— Ты увлекаешься, Зоя, — подтрунивал он. — Я боюсь вечером приходить домой, ибо могу сесть в кресло, которого уже нет на месте.

Зоя покраснела.

— Я не знаю, что со мной происходит. У меня постоянная потребность приводить дом в порядок.

Она переставила мебель и в комнате Саши, которая уехала в лагерь для молодых девушек в Адирондаке.

Саймон вздохнул с облегчением: хоть какое-то время не надо будет за нее волноваться. В лагере как будто бы все было в порядке; она только один раз сбежала от воспитателей и отправилась на танцы со своими друзьями в ближайшую деревню. Ее нашли там танцующей конгу и увезли обратно, но, к счастью, домой не отправили. Саймону хотелось, чтобы Зоя перед родами расслабилась и отдохнула.

В конце августа Германия и Россия удивили мир, подписав пакт о ненападении. Но Зою международные события не волновали — она была слишком занята звонками в универмаг и перестановкой мебели в квартире. Первого сентября Саймон, вернувшись с работы, предложил ей пойти в кино. Саша должна была вернуться на следующий день, а Николай через несколько дней уезжал в Принстон; в тот день он демонстрировал друзьям новую машину — двухместный «Форд», который ему подарил Саймон, чтобы ездить в университет. Машина только что сошла с конвейера в Детройте и была оснащена по последнему слову техники.

— Ты его слишком балуешь, — сказала, улыбнувшись, Зоя; она была благодарна мужу за все, что тот для них делал.

Он заметил, что она выглядит хуже, чем утром.

— С тобой все в порядке, милая?

— Все хорошо, — ответила Зоя, но в кино, сославшись на усталость, идти отказалась. Они легли спать в десять часов вечера, но через час он почувствовал, что она ворочается, а затем услышал приглушенный стон и включил свет. Зоя лежала рядом с закрытыми глазами, держась за живот.

— Зоя? — Саймон не знал, что делать, он вскочил с кровати и забегал по комнате в поисках одежды; он так волновался, что не мог вспомнить, куда ее положил. — Не двигайся. Я позвоню доктору. — Он даже не мог сообразить, где стоит телефон, — Думаю, это просто расстройство желудка.

Но в следующие два часа ей стало хуже, а в три часа ночи он попросил швейцара поймать такси, помог Зое одеться и усадил ее в машину, уже ждавшую их внизу. К тому времени она с трудом говорила, ей было трудно идти, и его охватил ужас. Теперь он перестал беспокоиться за ребенка, хотелось только, чтобы с ней все было в порядке. Саймон чувствовал, что сходит с ума, когда в больнице ее увезли на каталке; до самого утра он нервно шагал по холлу. Он вздрогнул, когда часом позже медсестра коснулась его плеча.

— С ней все в порядке?

— Да, — сестра улыбнулась, — у вас родился чудный малыш, мистер Хирш.

Он тупо уставился на нее, а потом, когда она ушла, заплакал. А еще через полчаса ему разрешили увидеть Зою. Она спокойно спала, держа ребенка на руках; он вошел в палату на цыпочках и в изумлении остановился, в первый раз увидев своего сына. У него были такие же густые черные волосы, как у отца, своей крошечной ручкой он обхватил палец матери.

— Зоя, — прошептал Саймон, стоя в большой, залитой солнцем больничной палате, — он такой красивый.

Зоя открыла глаза и улыбнулась. Роды были трудными, ребенок родился большой, но теперь это уже не имело значения: все кончилось хорошо.

— Он похож на тебя, — сказала Зоя охрипшим от наркоза голосом.

— Бедный малыш. — Его глаза снова наполнились слезами, и он наклонился поцеловать жену. Это был самый счастливый день в его жизни; была счастлива и Зоя, она нежно поглаживала шелковистые, черные как смоль волосики.

— Как мы его назовем?

— Может, Мэтью? — прошептала она.

— Мэтью Хирш. — Саймон с гордостью взглянул на сына.

— Мэтью Саймон Хирш, — еле слышно проговорила она и снова заснула с сыном на руках, а муж продолжал смотреть на нее, и слезы радости закапали на копну рыжих волос, когда он, нагнувшись, нежно поцеловал их.

Мэтью Саймон Хирш еще находился в больнице и ему был всего один день от роду, когда в Европе началась война. Англия и Франция объявили войну Германии, когда немецкие войска вторглись на территорию их союзника — Польши. Саймон с мрачным видом вошел в Зоину палату и сообщил ей новости, но мгновение спустя повеселел, взяв на руки Мэтью и наблюдая, как тот издал громкий крик, требуя свою маму.

Когда Зоя вернулась домой, в квартиру на Паркавеню, ее встретила Саша. Очаровательный малыш, который был так похож на Саймона, понравился даже ей.

— У него мамин нос, — объявила она, с изумлением и восторгом разглядывая крошечное личико. Ребеночка она видела впервые: в четырнадцать лет в родильный дом ее пустить не могли. Повидал своего брата перед отъездом в Принстон и Николай.

— У него мои уши, — захихикала Саша, — зато все остальное — Саймона.

27 сентября после жестоких боев, понеся огромные человеческие потери, капитулировала Польша.