Эрго: единственным живым человеческим лицом, которое увижу я в своей жизни, будет лицо продавщицы.

Впрочем, продавщица — это не совсем человек.

Вместо того, чтобы заводить жену, можно заплатить $8 проституции. Ерунда, что барышня лицом похожа на лошадь и на ногах не стоит от героина. Зато, кроме $8, она ничего от вас не попросит. Вообще ничего! А если захочется еще и тепла, можно завести себе попугайчика.

Вроде бы именно этого ты и хотел. Но в ту минуту, когда ты наконец остаешься один, ты понимаешь, что не в состоянии вынести одиночество. Просто человек так устроен: ему плохо быть одному.

И через всю Азию ты возвращаешься туда, откуда недавно мечтал уехать. Совершаешь множество странных поступков — лишь бы быть с теми, кого ты меньше всего хотел бы видеть рядом с собой.

Облака над Бурятией были похожи на полупустую банку соленых огурцов. Они болтались ровно над головой и отбрасывали на землю столь четко очерченные тени, что под ними можно было прятаться, как под зонтиком на пляже.

За открытой форточкой моего автомобиля лежал самый слабозаселенный участок планеты. Дорога шла по холмам, поросшим редкими березками.

Староверские деревни, где, если вы попросите воды, вам, конечно, принесут попить, но потом разобьют чашку, которой вы касались… Брошенные поселки золотоискателей… Разрисованные бегущими оленями утесы.

Восемьсот лет назад здесь родился Чингисхан. Триста лет назад здесь жили русские драгдилеры, гнавшие на запад экзотический допинг под названием «чай». А двадцать тысяч лет назад здесь не было ничего. И через двадцать тысяч лет — тоже ничего не будет… даже раньше.

Гена продолжал говорить:

— У меня друзья были — буряты. Не разлей вода. Со школы дружили. А как Союз развалился — началось. Как-то пьем, а они мне: «Генка, однако, уезжать тебе скоро отсюда нужно».

— Откуда «отсюда»?

— Ну, из Сибири. Из Прибайкалья.

— Уезжаешь?

— Перебьются. Ты вот знаешь, что раньше только донские и наши, забайкальские, казаки могли носить на штанах красные лампасы?

— А остальные?

— Остальные носили синие.

— Красные — это лучше, чем синие?

— Ха! Красные — это круто! К нам в Читу буряты со своими понятиями не сунутся.

— Штанов с лампасами испугаются?

— То есть вообще-то они неплохие. Если ты им понравишься, то лучше у тебя и друга-то не будет. Просто понравиться им невозможно.

Иногда снаружи мелькали священные камни местных буддистов… а может, не буддистов. Они были обнесены оградками, а к оградкам привязаны пестрые ленточки. Выглядело это так, будто в этом году камням предстояло идти в первый класс и родители повязали им бантики.

Только один раз за окном возникло и исчезло что-то действительно древнее… азиатское… руины чего-то такого, куда стоит возить туристов.

Я спросил у Геннадия, храм каких именно богов мы только что проехали, а он объяснил, что это не храм, это китайцы пару лет назад начали строить здесь придорожный ресторанчик, но разорились и не достроили.

После обеда мы въехали в деревянный городок с пыльной центральной площадью, баром под вывеской «Шофёр» и названием, не способным застрять у меня в памяти.

Геннадий посмотрел мне в лицо и сообщил, что больших городов до Иркутска больше не будет, так что отсюда необходимо взять попутчика, иначе денег, которые я ему плачу, не хватит даже на бензин.

Я сказал, что мне все равно. Мы выбрались из машины. Одновременно потянулись.

Вокруг ходили жители Азии. Это не были рахитичные вьетнамцы. Это были громадные, выше русских, широкоплечие, вспоенные кумысом мужики с крепкими и кривыми ногами. Гортанные и горбоносые кочевники.

Попутчика мы ждали долго. Гена ходил к автобусной станции, выкрикивал: «Иркутск! Едем в Иркутск!», но желающих поехать в его автомобиле не было.

Рядом с местом, где я стоял, пожилая проститутка с серьезным лицом и могучими руками очаровывала бурята в очках:

— Мне много денег не надо. Мне только чтобы на брюки новые хватило. А то старые порвались, видишь?

— О-о!

— И уж за эти деньги ты полюби меня как следует. Как следует, понимаешь?

— О-о…

У проститутки была крашеная шерстка на черепе. День заканчивался.

Оказаться в незнакомом Иркутске ночью, опять пытаться сообразить: идти в гостиницу, на которую, я и так знал, у меня нет денег, или пытаться найти в спящем городке бабушек, пускающих переночевать лысых приезжих… меня не устраивал такой вариант. Я несколько раз подходил к водителю, говорил, что пора. Потом я даже наорал на него.