Люси обескуражила обличительная речь подруги. И тут Джулиана вспомнила, что до сих пор не сообщила Люси о решении графа выделить ей некую сумму в качестве подъемных. Конечно, это было очень великодушно с его стороны. Квентин говорил ей о щедрости графа, но можно ли считать человека щедрым, если он отдает то, что ему не нужно?

Однако Джулиане пришлось рассказать Люси о подарке графа и выслушать хвалебно-благодарственную речь девушки, которая долго не могла прийти в себя от такой неожиданной удачи.

Тарквин сидел за письменным столом и переписывал речь, подготовленную для него секретарем, с которой он должен был выступить перед Палатой лордов этим вечером.

Его секретарь был человеком, заслуживающим всяческого уважения, но несколько скучноватым и угрюмым. Граф был уверен, что эта речь написана на совесть, однако наверняка вгонит в сон не только аудиторию, но и самого оратора. Тем более что достопочтенная публика, и без того не расположенная к активным дебатам, будет клевать носом, переваривая недавний плотный обед.

Когда Джулиана постучала в дверь и вошла, он оторвался от своего занятия.

— Вы желали видеть меня, ваша светлость?

Тарквин отодвинулся от стола вместе с креслом и поманил к себе Джулиану. Когда она подошла, граф взял ее руки в свои и, к ее изумлению, нежно прикоснулся к ним губами.

— Как твои синяки, крошка?

— Шрам на плече так и не прошел, несмотря на все припарки и снадобья, которыми меня пользовала Хенни, — ответила Джулиана глухим голосом. Дыхание Тарквина теплыми волнами растекалось по ее ладоням, он перецеловал все ее пальчики. Кожа Джулианы мгновенно покрылась мурашками, и все внутри затрепетало от зарождающегося желания.

— Ты простишь мне, что я не успел вовремя оградить тебя от Люсьена? — Тарквин продолжал ласкать ее руки, перемежая поцелуи с игривыми покусываниями.

Джулиана постепенно теряла ощущение реальности. Она посмотрела вниз, и изысканный узор персидского ковра поплыл у нее перед глазами. Девушка рассеянно подметила, что пышные блестящие волосы Тарквина красивой волной перетекают со лба на затылок. Как она может за что-либо сердиться, если одно его прикосновение превращает ее тело в мягкий и податливый воск?

Тарквин поднял голову и взглянул Джулиане прямо в глаза. Он улыбался, но голос его был серьезен.

— На этом свете так много радостей, крошка. Гораздо больше, чем печалей. Давай забудем о грустном и предадимся вещам более приятным.

Джулиана не знала, что ответить. Ее разум говорил одно, тело — совсем другое. Как она может забыть, что по-прежнему является заложницей его хитроумных планов? Ведь их соглашение оставалось в силе: она должна носить под сердцем его ребенка, а после того, как разрешится от бремени, отказаться от своих материнских прав и передать свое дитя графу. Более того, она обречена вести пустую, замешенную на обмане жизнь, зависимую от прихотей и капризов графа. Джулиана смущенно смотрела на него и молчала.

Прошло несколько минут, прежде чем Тарквин выпустил ее руки. В его взгляде была грусть, но голос звучал по-прежнему доброжелательно:

— Я думаю, тебе пора нанести ответный визит леди Мелтон. Так велит долг вежливости.

— Да, конечно. — Джулиана обрадовалась, что граф заговорил о делах обыденных. — Мне следует поехать к ней одной?

— Нет, мы поедем вместе в моей коляске. — Тарквин критически осмотрел ее наряд. — Мне не нравится эта цветущая деталь на твоем платье, она портит линию выреза.

Джулиана посмотрела на маленький букетик шелковых орхидей, пришитый к основанию выреза, и сказала:

— А по-моему, они очень хорошенькие.

— Согласен, но не на тебе. Они выглядят чересчур фривольно… вычурно. И потом, твоя грудь вовсе не нуждается в украшениях. Пойди переоденься и попроси Хенни, чтобы она спорола эти жуткие цветы.

— Как прикажете, ваша светлость. — Джулиана сделала низкий реверанс. — Нет ли у вас каких-либо еще пожеланий или распоряжений относительно моего костюма?

— Нет, это все, — спокойно ответил граф, не обращая внимания на ее иронический тон. — Разве что… я давно не видел тебя в голубом муслиновом платье с узорами. И не забудь надеть шелковую кружевную косынку. В ней ты будешь выглядеть достаточно скромно для визита в дом, где носят траур.

Джулиана ответила еще одним подчеркнуто смиренным книксеном.

— В твоем распоряжении есть полчаса, — сказал Тарквин и продолжил работу над речью.

Девушка поплелась вверх по лестнице к себе в будуар, чтобы переодеться, и вдруг поймала себя на мысли, что ей гораздо легче находиться с Тарквином в состоянии войны, чем в мире. Ее чувства были понятны и объяснимы ей самой, когда она противостояла его диктаторским замашкам, в то время как в минуты близости терялась в путанице собственных ощущений.