— Простите, что я вмешиваюсь, — перебил его Квентин и выступил вперед. — Джулиана всегда сочувственно относилась к судьбам уличных женщин и искренне старалась им помочь. — Квентин сдержанно кашлянул. — Если ты помнишь, Тарквин, она приняла горячее участие в спасении Люси из долговой тюрьмы. Она настояла на том, чтобы мы оставили ее у себя в доме до полного выздоровления. Ее душа необыкновенно чутка и сострадательна к чужому горю, болезни, несчастью.

— Пожалуй, чересчур чутка и сострадательна, — язвительно заметил Тарквин.

— Простите, я не вполне вас понял, милорд, — обратился сэр Джон к Квентину. — Сама суть дела как-то ускользнула от меня. Какое же все-таки отношение может иметь леди Эджкомб к проституткам из Ковент-Гардена?

— Видите ли, виконтессу остро волнуют проблемы социального неравенства, — сухо пояснил Квентин.

— Она что же, увлечена идеей реформаторства? — поинтересовался судья, отхлебнув из позолоченной чашки горячий кофе.

— Ну что вы, сэр Джон. Джулиана на редкость здравомыслящий и практичный человек.

— Согласен, но не тогда, когда речь идет о ее собственном благополучии, — мрачно отозвался Тарквин.

— Если леди Эджкомб вмешалась в тайные делишки миссис Митчел и мадам Коксэдж, неудивительно, что эти фурии так взбеленились, — сказал сэр Джон. — Что же виконт так плохо следит за своей супругой?

— Уверяю вас, сэр Джон, отныне он будет держать ее в ежовых рукавицах, — пообещал Тарквин и, отставив чашку, резко поднялся. — Не соблаговолите ли выдать нам ордер на освобождение виконтессы, милостивый государь? Нам не хотелось бы дольше отрывать вас от важных государственных дел.

— Да, конечно, ваша светлость. — Судья подозвал секретаря, невзрачного юношу в сером камзоле, который очень внимательно прислушивался к беседе судьи с посетителями. — Хэнсон, составь бумагу о немедленном освобождении леди Эджкомб.

— Позволю себе напомнить, ваша честь, что леди Эджкомб изволила назваться Джулианой Бересфорд, — с поклоном сказал секретарь. — Именно под таким именем она значится в протоколе.

— Готов поклясться, что она скрыла свое имя и положение, чтобы не бросать тень на тебя, — шепнул Квентин брату.

— Она всегда была образцом порядочности и добродетели, — съязвил в ответ Тарквин.

Они терпеливо ожидали, пока секретарь закончит скрипеть пером. Когда бумага была готова, Тарквин буквально выхватил ее из рук Хэнсона, сунул в карман и, кивнув на прощание сэру Джону, быстро вышел из комнаты. Квентин учтиво поклонился судье и последовал за братом.

— Как ты думаешь, сколько часов она уже находится в тюрьме? — глухим, взволнованным голосом спросил Тарквин брата, погоняя лошадей, которые галопом неслись по оживленным улицам.

Квентин взглянул на часы. Было около девяти утра.

— У Филдинга они были на рассвете. Часа через два их, вероятно, привезли в Брайдвел.

— Значит, около семи. Получается, что Джулиана сидит в камере два часа.

Тарквин успокоился, понимая, что за такой короткий промежуток времени невозможно сломить волю Джулианы.

— Скажи, Квентин, она когда-нибудь поверяла тебе свои дела с этими шлюхами? — Тарквин старался, чтобы в его голосе не прозвучала обида на то, что Джулиана никогда не делилась с ним своими тайнами, обида прежде всего на самого себя. Он ведь даже не поинтересовался, зачем она ездила в Ковент-Гарден тогда, когда Тед вырвал ее из рук Джорджа Риджа. Теперь же было очевидно, что за этой поездкой скрывалось нечто гораздо более серьезное.

— Кое-что говорила, — ответил Квентин. — Мы тогда вместе сидели у Люси. Со слов Джулианы я понял, что собственный жизненный опыт побудил ее сочувственно отнестись к судьбе падших женщин. Она говорила, что их самым недопустимым образом используют.

— Черт побери! — Тарквин круто свернул в узенький проулок, так что коляску занесло и она встала на два колеса. — Используют! Надо же такое придумать! Кто, интересно знать, ее использовал?

— Ты.

Тарквин стал мрачнее тучи, его глаза яростно сверкали. Но он ничего не возразил брату, а Квентин решил не развивать эту тему дальше.

Впереди показалось здание исправительного дома. Тарквин остановил лошадей около массивных железных ворот. Тут в них открылась калитка, и из нее вышел заспанный служитель. Он оценил гербы на дверцах коляски, внимательно оглядел исполненных чувства собственного достоинства сиятельных господ и, обнажив голову, спросил:

— Вы уверены, что не ошиблись адресом, ваши милости?

— Прими поводья, — кратко бросил Тарквин, не считая нужным вступать в объяснения со слугой. — Где мы можем найти начальника тюрьмы?