Шрифт:
— Далеко отсюда?
— Около площади...
— Покажите ему план, — распорядился Влад. Славин младший сунул под нос Лечи рисованную схему.
Чеченец посмотрел на лист бумаги.
— Вот...
— Где вот? — Рокотов встал рядом с пленником.
— Квадратик около прямоугольников...
— Мы его спалили, — огорчился Янут, заглядывая через плечо биолога.
— Где еще ваши местные богатей жили? — Владислав освободил одну руку Атгиреева. — Пальцем покажи...
— Тут, тут и здесь...
— Замечательно. Как у вас принято деньги прятать?
— Каждый по разному, — затараторил Лечи. — У Исрапиловых сейф есть.
— Где дом Исрапиловых?
— Вот...
— Этот не тронут, — удовлетворенно сказал Виталий.
— А остальные два? — осведомился биолог.
— Тоже целы.
— Тогда нам и карты в руки...
— Ты все проблеял? — спросил Рудометов, надавливая Атгирееву на горло. — Ничего не забыл сообщить? Например, про мины ловушки?
— Ему откуда знать? — резонно возразил Янут. — Сами проверим.
— Осторожнее, — порекомендовал Рокотов.
— А с ним что делать? — Игорь взял Лечи за шиворот.
— В подвал запри, — посоветовал биолог. — Если что не так, еще раз допросим. С пристрастием... А мне еще надо с тем придурком разобраться.
— Пошел! — Рудометов толкнул Атгиреева вперед. — Живее!
— Цепи не забудьте надеть, — Влад погрозил Игорю пальцем. — Лучше «ласточкой» [29] .
— Обязательно, — снайпер погремел кандалами. — Никуда не денется...
29
Метод связывания, когда руки пленного за спиной крепятся к его ногам.
Павел Лазарев завинтил шурупы по углам изогнутой металлической пластины, скрывавшей вентиль третьего баллона высокого давления носовой балластной цистерны, и промакнул рукавом куртки выступивший на лбу пот.
— Нормально? — обеспокоился Ваха Ахмедханов, по своему обыкновению крутившийся возле подводного аппарата.
— Профилактика, — буркнул Лазарев, собирая инструмент.
— Завтра особые люди поедут, — напомнил Ахмедханов.
— Мне что за разница? — Павел встал и мрачно уперся взглядом в переносицу суетливого чеченца. — Я тонуть и в одиночестве не собираюсь.
— Это я так сказал... — смутился Ваха.
— Твое дело — аккумуляторы проверить, — отрубил Лазарев. — А в мои дела не лезь.
Ахмедханов надулся и отошел в конец пирса. Павел забросил в брезентовую сумку портативный манометр, которым измерял давление в трубопроводе, и залез через верхний люк во второй отсек лодки.
— Тип топ? — Степановых оторвался от платы основной гидроакустической станции.
— Угу, — Лазарев бросил на скамью сумку и уселся, вытянув уставшие ноги. — Ваха опять нос сует не туда, куда следует.
— Да не обращай ты внимание на этого придурка! — Александр поставил электронный блок на место и вытянул из гнезда следующий. — И вообще... Скажи старшим, пусть заменят мудака.
— А кого вместо него поставят — такого же, если не хуже...
— Это точно.
— Завтра какая то особая компания поедет.
— Откуда знаешь?
— Ваха сказал, — Павел отвинтил крышку на бутылке «спрайта».
— А а, у него все компании — особые...
— Может, и так, — легко согласился Лазарев.
— Главное, чтобы у этих «особых» башню не снесло, как у предыдущих, — хохотнул Степановых. — Герои, блин...
Месяц назад лодка перевозила полтора десятка очень важных гостей, прибывших с Ближнего Востока. Саудовские эмиссары грозно бряцали оружием, сверху вниз поглядывали на «неверных», управлявших субмариной, и всячески демонстрировали собственные крутость.
Однако сие продолжалось недолго.
Как только лодка опустилась на расчетную глубину и вошла в подземный тоннель, у половины «дорогих гостей» сдали нервы. Они начали что то лопотать на своем языке, кидаться в борт и пытаться открыть выходной люк. К счастью для экипажа, система блокировалась из отсека управления и у арабов ничего не вышло.
Тогда перевозбужденные «воины ислама» принялись биться в переборку, отделяющую их от командного поста. Слава Аллаху, что у них хватило мозгов не стрелять внутри замкнутого помещения. Лазарев со Степановых переходной люк не открыли и все шесть часов вынуждены были слушать приглушенные двухсантиметровой сталью вопли, а потом отчищать салон от рвотных масс, извергнувшихся из трусливых боевиков.
После того случая русская половина экипажа с подозрением относилась к любому упоминанию о «высоком статусе» пассажиров субмарины.