Но чувство наслаждения, блаженства не оставляло ее и вылилось в очень простое, незатейливое умозаключение, от которого чуть дрогнули в улыбке губы: а все же то, что сейчас произошло, весьма приятно, и повторение будет, по всей видимости, не хуже. Если не лучше...

Джон лежал возле нее на правом боку, обеими руками накрыв ее груди, играя сосками, которые начали снова твердеть.

Ее лицо показалось ему усталым, поэтому он сказал:

– Теперь тебе станет с каждым разом лучше.

С искренней наивностью, которая не переставала его забавлять, она ответила:

– Мне и сейчас неплохо. – И добавила: – Для меня больше не надо, но если вам нужно, то делайте.

Он нахмурился.

– Ты еще не все понимаешь, Джиллиана. Это будет нужно и тебе.

Она покачала головой и, приподняв руку, погладила его по лицу.

– Я хотела сказать, что вовсе не настаиваю. И вы из-за меня не беспокойтесь, пожалуйста.

Тоном учителя, разъясняющего простейшие вещи непонятливой ученице, он произнес:

– Ты моя жена, и мой долг доставлять тебе радость и удовольствие.

Ученица оказалась упрямой.

– Нет, – повторила она, – вы ничего не должны. Мне будет хорошо, если довольны вы.

Ее препирательство вызвало у него легкое раздражение. В наказание ему захотелось увидеть, как она будет извиваться под ним в пароксизме страсти и сама взывать к продолжению и повторению.

Возможно, она почувствовала его настроение, потому что прижалась к нему и коснулась губами шрамов на левой щеке, словно взывая о прощении. Его тело поняло ее призыв по-другому и ответило моментальным возбуждением. Он снова вошел в нее, так же медленно и осторожно, но сейчас не из опасения причинить боль, а с намерением сильнее возбудить ее, поиграть с ней.

Она откинула голову и смотрела на него ясным, доверчивым взором. И ему стало немного стыдно.

Но в следующий миг он уже ни о чем таком больше не думал и весь отдался чувству, сила которого его радовала и намного удивляла.

Брат Уолдеф и сестра Мария попивали темный и густой медовый напиток, мирно беседуя.

– У вас никогда не было сожалений, сестра, – спросил он, – что вы с самых ранних лет посвятили себя церкви?

– Нет, – ответила она. – Я самая счастливая из всех Плантагенетов моего поколения. У меня намного больше свободы, чем было у молодой жены моего отца Маргариты или у моей сестры Джоанны, больше разума, чем у моего несчастного брата, короля Эдуарда, и дольше жизнь, нежели у моих близких Элеоноры и Джеффри.

– Да, король несчастен, – согласился монах. – Он раб темных страстей, которые даже не умеет или не хочет скрывать, публично вознося своих мелких и тщеславных фаворитов.

– Будем надеяться, королева Изабелла даст жизнь существу лучшему, чем ее супруг, – задумчиво произнесла Мария.

Оба помолчали, потом Уолдеф снова заговорил:

– Мне не терпится опять увидеть Шотландию, однако я скорблю от расставания с вами, сестра. Для меня были весьма радостны последние годы общения с вами.

– Джиллиана больше нуждается в вас, нежели я, – твердо сказала Мария. – Ведь супружество, надо признать, не слишком подходящее состояние для нормальной женщины. Впрочем, – добавила она с улыбкой, – Джиллиану не назовешь нормальной.

Они негромко посмеялись, покачивая головами.

– И все же мы очень любим ее, – заключил Уолдеф. Приняв снова серьезный вид, Мария сказала:

– Мы так и не открыли Карлейлю, кто ее мать. Не думаю, что Джиллиана скажет ему.

– Но она должна, – возразил монах. – Между мужем и женой не должно существовать тайн.

– Еще одно спорное утверждение, брат, – заметила Мария. – Я бы на вашем месте не употребляла слово «должна». «Следовало бы» – подойдет лучше.

Уолдеф наклонил голову, соглашаясь. Положив руку на крест, висевший у нее на поясе, Мария произнесла:

– Я тоже не хочу расставаться с вами, Уолдеф. И приеду в Шотландию, если буду нужна ей... А еще я не очень верю, брат, улыбкам Брюса и его торжественным заверениям о мире. Он прекрасно знает, что король Эдуард не борец. Господи Иисусе, вся Европа знает, как он слаб. Он даже не смог бороться за Гавестона. А ведь он любил его.

Брат Уолдеф налил еще меда в кружку.

– Иногда мне думается, – сказал он, – что Плантагенеты вообще не знают, что такое любовь. У них в душах правят страсть и стремление к власти.

Мария мягко возразила:

– Я тоже из рода Плантагенетов, брат.

Он не смутился, а просто покачал головой.

– Вы отдали себя служению Богу, сестра.

– Интересно, что будет с ней? – задумчиво проговорила Мария, кивая в сторону гостевой комнаты. – С одной стороны, в ней страстность и сила, с другой – умение держать себя в узде и хладнокровие опытного воина.