Шрифт:
– Ее ничто не сломит, Роберт. А если сломит, то не исправит.
– Что ж, тогда ты расторгнешь брак, Джон!
– Никогда.
– Почему?
– Я люблю ее, Роберт.
– Значит, попытайся пересилить ее.
Они вернулись к тому, с чего начали. Круг замкнулся. Карлейль попробовал улыбнуться, хотя у него плохо получилось.
– Я и пробую. Однако никак не подберу ключа. Полагаю, он все же не на дне моря. Но и не у меня в кулаке.
– А она тем временем делает, что хочет. Отвергает тебя... Брюс, видимо, решил пойти по второму кругу. Джон повернулся к нему и произнес очень тихо, словно боясь, что услышит лошадь:
– Напротив, друг. Она делает попытки затащить меня в постель и очень злится, что я не отвечаю на призывы. Быть может, злость разрушит стену, которой она окружила себя. Быть может, гнев превратит ее из воина в женщину... Но возможно, и нет...
В преддверии Рождества даже всегда улыбчивый и доброжелательный Джейми Джилли как-то сказал, обращаясь к Агнес:
– Сейчас, когда все чувствуют такое умиротворение в душах, неужели леди Джиллиана не могла бы получше вести себя с милордом? Ему бы надо приструнить ее все-таки...
Однако Агнес испытывала симпатию к новой родственнице, чувствуя, что у той не просто капризы, а нечто серьезное, но что именно, ей не дано понять, ибо Джиллиана всякий раз уходила от разговора. О том же, чтобы расспрашивать брата, и речи быть не могло.
Престарелый Уолдеф при всем милосердии, свойственном его характеру и обязательном по церковному чину, признался самому себе, что, хотя никакого прока от нее заведомо не будет, но все же хорошенькая порка не помешала бы его любимой питомице: тогда, быть может, и любезный хозяин замка был бы веселее в рождественские праздники.
Не следует думать, что Джиллиана не понимала того, как она ведет себя по отношению к Карлейлю. Но изменить что-то было свыше ее сил, и толкало ее на подобное поведение чувство оскорбленного достоинства. От его холодной безжалостной учтивости, которая, как она считала, шла от недоброго безразличия, она просто сходила с ума и не раз вовремя останавливала себя, чтобы не броситься на него с кулаками. Не допустить подобного шага ей помогала воспитанная отцом и развитая многочисленными упражнениями железная воля истинного воина, призывающая к сдержанности.
Кроме того, у нее оставалась еще одна, главная забота: узнать как можно больше и точнее про обстоятельства пленения или выдачи врагу своего отца. Но по большей части ей либо вовсе ничего не отвечали, как Роберт Брюс, либо в ответах не содержалось ничего важного, проливающего свет на то, что же произошло в действительности. Впрочем, так или иначе, почти из всех услышанных слов она каждый раз узнавала какую-то толику правды, которая давала возможность прийти в конце концов к некоему, пускай не вполне определенному, выводу.
Заключался он в следующем: только про одного из шотландских лордов, если не считать открыто перешедшего на сторону англичан Комина Рыжего, было известно, что тот вел переговоры с врагами как раз незадолго перед выдачей отца в руки англичан, и имя его – лорд Роберт Брюс.
Именно он в молодости провел немало времени в Англии, принят ко двору Плантагенетов, якшался с английскими баронами в Лондоне, Виндзоре, Вудстоке и Вестминстере. Именно он недрогнувшей рукой устранил своего соправителя – убил его, чтобы стать полновластным хозяином Шотландии. И он же с готовностью согласился отдать англичанам в качестве заложниц свою жену и дочь, хотя хорошо знал, что собирается вести новую войну против короля Эдуарда, а значит, их судьба может стать ужасной... Или он вынашивает какой-то очередной непонятный ход в дьявольской политической игре?..
В минуты спокойного расположения духа – после хорошей верховой прогулки или утомительных, но таких приятных военных упражнений Джиллиана отбрасывала мысль о причастности Брюса к выдаче ее отца. Но тогда кто же? У нее не было больше в уме ни одного человека, на кого могло бы пасть подозрение, и вообще зачастую все путалось в голове, и она теряла нити, ведущие к разгадке. Но порой ей начинало казаться, что она превращается в некое подобие ангела мщения, которому положено забыть обо всех неприятностях и горестях, сопутствующих ему на пути выполнения его миссии, и действовать. Решительно и безжалостно...
В конце марта, когда весна вступила в свои права и зацвел вереск, Карлейль надумал дать еще один шанс своей строптивой супруге, и та, казалось, решила им воспользоваться.
Глава 9
Тем не менее все месяцы, что продолжалось их необычное противостояние, они проводили ночь в одной постели. Для него подобное было невыносимо, как и для нее, но все же он выдерживал испытание с большей легкостью. Недаром Брюс с давних пор называл его человек-кремень. И все-таки сколько раз, просыпаясь среди ночи, он обнаруживал, что она крепко прижалась к нему, и его охватывало неудержимое желание овладеть ею – и к черту все попытки исправить ее, изменить, образумить!