– Миледи, полагаю, вы не верите, что я мог сделать такое?

Она ответила:

– Милорд, я верю тому, что говорит наш король, и полагаю, у него есть на то все основания. Я же вас могу обвинить всего-навсего в попытке похитить меня, но и в этом у вас не хватит смелости и совести признаться...

– Все и так ясно, – сказал Брюс.

Сойдя с коня, он велел всем людям Мантита удалиться, и они после недолгих колебаний, видя, что находятся в меньшинстве, выполнили его приказание; по знаку Брюса графа разоружили. Когда меч Мантита извлекли из ножен, Брюс сказал:

– Соизволите вы или нет признаться, милорд, но за ваши деяния, о которых нам стало доподлинно известно, вы заслуживаете одного – смерти. К ней я вас и приговариваю.

Он обернулся к Джиллиане, и, хотя ни о чем не спросил, она прочитала вопрос в его глазах и отрицательно покачала головой. Сейчас она подумала о пролетевших годах ненависти, о ребенке, которого носит в чреве, и, повернувшись к Джону Карлейлю, сказала:

– Вы говорили, мой супруг, что праведное дело должен решить меч моего отца «зуб змеи»? Он находится сейчас у вас в ножнах...

Карлейль извлек меч, блеснувший в лучах заходящего солнца – последних лучах, которые суждено было увидеть предателю и насильнику.

– Можете позвать вашего священника, милорд, – сказал он приговоренному. – Даже в ад не следует попадать без исповеди...

Когда возмездие свершилось и Джон Карлейль отер кровь с меча, брат Уолдеф, наблюдавший за Джиллианой, не увидел в ее глазах торжества. Только усталое удовлетворение.

– Теперь можно ехать домой, Джон, – негромко сказала она.

Брюс произнес с улыбкой:

– Твой дом – вся Шотландия, Джиллиана. – И добавил: – Думаю, твой отец может гордиться нами: это сражение стало вторым Стерлингом...

Король Шотландии не сдержал радостного возгласа, после чего повернул коня к воротам, чтобы выехать из замка.