Англия, Испания, Австрия, Лотарингия…

Лотарингия – это кусок пресловутого Испанского Пути, по которому через Италию от испанских Габсбургов германским Габсбургам идут дружеские презенты в виде военных подкреплений.

А франко-испанский союз, который был заключен этой весной, видимо, больше бумажный, чем реальный.

Что касается Англии, то даже выдача французской принцессы замуж за английского короля не сыграла никакой роли в потеплении отношений между странами…

…В общем зале харчевни пировал всякий разный люд – и местный, и пришлый. Рошфор провел меня на второй этаж, где мне уже была приготовлена комната. Как я ни старалась кутаться в плащ, появление женщины не осталось незамеченным среди посетителей «Красной голубятни». Если бы Рошфор дал мне хоть немного времени, я, конечно же, переоделась бы перед визитом к кардиналу в мужское платье. Ненавижу ненужный риск.

Женщина близ военных позиций всегда вызывает нездоровый ажиотаж, маркитантки и передвижные публичные дома не снимают напряжения.

Внизу, похоже, разгорелась драка, кто-то пытался подняться к нам, познакомиться с подвернувшейся дамой. Рошфор не вышел на шум, лишь привел все свои пистолеты в боевую готовность и приготовился стрелять в каждого, кто войдет. Постепенно драка утихла, его участие в ней не состоялось.

Рошфор убедился, что стало тихо, и спустился вниз, оставив мне один пистолет на всякий случай.

Я осталась одна в комнате и сняла плащ. Положила шляпу на стол, накрыла ею оружие. В черное окно скреблись ветви дерева. Луна по большей части была в облаках, появляясь из них ненадолго. С одной тусклой свечой в оловянном подсвечнике в комнате царил полумрак. Я сидела у стола, уронив голову на руки, и ждала.

Заскрипели ступеньки. Я успела поднять голову, встать и пригладить волосы. Сгибаясь, чтобы пройти в низкую дверь, в комнату вошел кардинал Ришелье.

– Добрый вечер, сударыня.

– Здравствуйте, сударь, рада Вас видеть.

– Послушайте, миледи, дело очень серьезное. Садитесь и поговорим.

Лицо у кардинала было очень усталым, про такие лица говорят: лежала печать тяжелых дум. Где тот молодой и энергичный епископ Люсонский, безоглядно верящий в свою звезду? Власть очень страшная вещь, она пожирает того, кто ею наделен. А если не может сожрать, то непременно обкусает… Только совершенно пустой человек способен безболезненно для своего внутреннего мира взвалить ее на себя. Безболезненно, потому что он, видя свое отражение, приукрашенное властью, в глазах других людей, начинает безоглядно верить им и считать себя тем, чем он не является. Лишь пустота способна раздуваться до бесконечности под славословия льстивого окружения: «Ах, великий…» Кроме того, дутая персона лучше других знает один секрет – как быть всем, оставаясь ничем: она легко и непринужденно выдает деяния других людей за свои собственные.

Умный человек знает себе меру, и эта мера, словно якорная Цепь корабль, удерживает ею. Но бремя власти от этого легче не становится. Ведь власть сродни болезни – она перерождает человека, отравленные ею цепляются за власть всю свою жизнь до последней минуты, а отлученные от власти гибнут, словно из них вынули стержень. Лишь изредка любовь способна одержать победу над властью, когда ради нее бросают троны и царства.

Но никто, кроме победившего власть, не знает, полная ли одержана победа и не смеется ли власть потом над бросившим ее, не манит ли издевательски пальцем, прекрасно зная, что обратного пути нет…

– Я слушаю, Ваше Высокопреосвященство, с величайшим вниманием.

– Маленькое английское судно, капитан которого мне предан, ожидает Вас при устье Шаранты у форта де Ла Пуант; оно снимется с якоря завтра утром.

О-о, вот это спешка!

– Так, значит, мне нужно выехать туда сегодня ночью? – уточнила я на всякий случай.

– Сию же минуту, то есть сразу после того, как Вы получите мои инструкции. Два человека, которых Вы найдете у дверей, когда выйдете отсюда, будут охранять Вас в пути. Я выйду первым, а затем спустя полчаса и Вы выйдете в свою очередь.

Тайна, тайна и еще раз тайна!

– Хорошо, монсеньор. Но возвратимся к поручению, которое Вам угодно дать мне, и так как я продолжаю дорожить доверием Вашего Высокопреосвященства и желаю оправдать его, удостойте меня изложить это поручение ясно и точно, чтобы я не совершила какой-нибудь оплошности.

Когда получаешь от вышестоящего лица устное задание, надо держать ухо востро, как бы ты не симпатизировал своему начальству. Главное – добиться максимально четкого изложения поручения, не обращая внимания на намеки, какими бы ясными они не были. Это трудно, иногда противно (не понимать того, что и ребенок бы понял), но совершенно необходимо.

Иначе, выполнив все, о чем подумал и предусмотрительно не сказал хозяин, но (не дай бог) потерпев при этом неудачу даже по независящим от вас причинам, вы рискуете попасть в двойной капкан, когда высокопоставленное лицо, пославшее вас на верную смерть, непринужденно заявит, что оно ничего не велело и его невинные слова были совершенно неправильно истолкованы.

То, что это говорится ради высших интересов, вас уже не утешит.

С бумагами намного проще. Они не слова.

Кардинал молчал, видимо обдумывая свои дальнейшие указания.