– Ах, боже мой, боже мой, как мне было плохо! – шепнула я.

Фельтон чуть быстрее, чем он обычно двигался, встал.

– Вам будут подавать еду три раза в день, сударыня, в следующие часы: утром в десять часов, затем в час дня и вечером в восемь. Если этот распорядок Вам неудобен, Вы можете назначить свои часы вместо тех, какие я Вам предлагаю, и мы будем сообразовываться с Вашими желаниями.

Я подумаю об этом, обязательно подумаю…

– Но неужели я всегда буду одна в этой большой, унылой комнате? – плаксиво спросила я.

– Приглашена женщина из окрестностей; она завтра явится в замок и будет приходить к Вам каждый раз, как Вам это будет угодно.

– Благодарю Вас, – опустила я ресницы.

Фельтон сделал легкое усилие над собой и изобразил небольшой поклон. Примирив правила хорошего тона и отвращение к пленнице, он с облегчением пошел к двери.

Тут появился слегка запыхавшийся Винтер с флаконом нюхательной соли.

– Ну-с, что такое? Что здесь происходит? – завопил он.

Увидев, что я ожила, он успокоился и, криво улыбаясь, сказал:

– Покойница, стало быть, уже воскресла? Черт возьми, Фельтон, дитя мое, разве ты не понял, что тебя принимают за новичка и разыгрывают перед тобой первое действие комедии, которую мы, несомненно, будем иметь удовольствие увидеть всю до конца?

– Я так и подумал, милорд, – доложил Фельтон. – Но поскольку пленница все-таки женщина, я хотел оказать ей внимание, которое всякий благовоспитанный человек обязан оказывать женщине если не ради нее, то, по крайней мере, ради собственного достоинства.

Дорогой брат весь засиял, услышав слова своего подопечного.

– Итак, – захохотал он и ткнул в меня пальцем, – эти искусно распущенные волосы, эта белая кожа и томный взгляд еще не соблазнили тебя, каменное сердце?

– Нет, милорд, – достаточно горячо возразил молодой человек, даже не смотря в сторону указанной мерзости, – и поверьте, нужно нечто большее, чем женские уловки и женское кокетство, чтобы обольстить меня.

– В таком случае, мой храбрый лейтенант, предоставим миледи поискать другое средство, а сами пойдем ужинать. О, будь спокоен, у нее изобретательная фантазия, и второе действие комедии не замедлит последовать за первым!

Продолжая хихикать, он подхватил Фельтона под руку и увел. Я была тоже довольна и не отказала себе в удовольствии на слова дорогого брата тихонько шепнуть:

– О, я найду то, что нужно для тебя. Будь покоен, бедный неудавшийся монах, несчастный новообращенный солдат… Тебе нужно было ходить не в мундире, а в рясе, это спасло бы тебя от многих бед…

– Кстати, – остановился деверь на пороге. – Постарайтесь, миледи, чтобы эта неудача не лишила Вас аппетита: отведайте рыбы и цыпленка. Клянусь честью, я их не приказывал отравить! Я доволен своим поваром и, так как он не ожидает после меня наследства, я питаю к нему полное и безграничное доверие. Берите с меня пример. Прощайте, любезная сестра! До следующего Вашего обморока!

Если бы я брала пример с любезного брата, моя челядь разбежалась бы через месяц. Поваров дорогой братец менял чаще, чем белье, так как выдержать его скупость и неаккуратность в расчетах мог только человек, находящийся в безвыходном положении.

О! Внезапно среди снеди, лежащей на столе, я увидела столовый нож. Сколько появляется возможностей, если имеешь под рукой острое лезвие! Я ринулась к столу и схватила его. Куда там, нож был из серебра, гнулся в руках и острие его было закруглено.

За дверью снова противно захихикал Винтер. Оказывается, подсматривал в щель, плавясь от удовольствия.

Дверь распахнулась.

– Ха-ха! – заливался он, хлопая себя по толстым ляжкам. – Ха-ха-ха! Видишь, милый Фельтон, видишь, что я тебе говорил: этот нож был предназначен для тебя – она бы тебя убила. Это, видишь ли, одна из ее слабостей: тем или иным способом отделываться от людей, которые ей мешают. Если б я тебя послушался и позволил подать ей острый стальной нож, ты бы уже был покойник: она бы тебя зарезала, а после тебя всех нас. Посмотри-ка, Джон, как хорошо она умеет владеть ножом!

Ну, конечно, у меня слабости значительно солиднее, чем у некоторых благородных; кавалеров и благовоспитанных лейтенантов: я не подсматриваю в щелочку за дверью.

Нож полетел на пол. Хотела метнуть его в Винтера, чтобы хоть синяк ему поставить, но тогда могли унести ужин. Ладно, пусть веселится.

– Вы правы, милорд, – Фельтон с нужной подливкой проглотил показанный деверем спектакль. – Вы правы, а я ошибался.

Они вышли.

Если бы они вошли в третий раз, я бы, пожалуй, пожертвовала ужином и запустила все тарелки в их сторону. Надо было, чтобы они ушли, пока ужин совсем не остыл. Поскольку деверь, без всякого сомнения, опять всунул ухо в замочную скважину, я трагически ударила себя в грудь и шепотом, который слышнее иного крика, сообщила для тех, кто по ту сторону двери: