– Я слышала, что твоя кузина Фэнси не первая в вашей семье, кто грел постель его величества, – кивнула Нелли. – Но когда же ты наконец увидела отца?

– Когда он впервые вернулся из столицы и направлялся в Куинз-Молверн, то остановился по пути навестить матушку. Мне навсегда запомнилась наша встреча. Я увидела всадника и побежала сказать маме, что к нам едет незнакомец. Мама пустилась бежать ему навстречу. Он спрыгнул с лошади, и они поцеловались. Мама что-то сказала ему, и он повернулся ко мне. Мы долго смотрели друг на друга, и тогда я посчитала его первым красавцем на свете. Потом он протянул мне руки, обнял и поцеловал в макушку и щеку, а когда снова поднял голову, я заметила в его глазах слезы.

– Как матушка назвала тебя, доченька? – спросил он.

– Синара Мэри, папа. Добро пожаловать домой.

Мы вошли в дом, и родители обнялись и заплакали. До той поры я никогда не видела, чтобы взрослые лили слезы. Правда, кроме Люси, мамы и редких проезжих, я вообще не видела людей.

– Поэтому ты так любишь двор и его суету, – заключила Нелл. – Но когда же твои родители обвенчались?

– Ну, после встречи папа хотел, чтобы она сразу отправилась с ним в Куинз-Молверн, однако мама отказалась. Заявила, что сначала они должны предстать перед алтарем. Так что папа уехал один, а два моих сводных брата и сводная сестра, жившие в Гленкирке с моим дядей Патриком и его семьей, перебрались в Куинз-Молверн. Он никому не сказал обо мне и маме. Хотел сделать им сюрприз. Но тут на него навалилось столько забот: дети, тетя Отем, служба королю, свадьба сводной сестры Сабрины с нашим родственником... Папа ужасно расстраивался, что каждый раз, когда он пытался назначить день свадьбы, обязательно что-то случалось. И вот перед моим тринадцатым днем рождения он явился в наш домик на холме и привез документы, которые, как оказалось, узаконили мое рождение. После чего маме было объявлено, что все мы немедленно отправляемся в Куинз-Молверн, где уже ждет англиканский священник, дабы совершить обряд венчания. Завтра они поженятся, и на этот раз он не допустит никаких помех. Папа добавил, что моя бабушка, которая уже все знает, пришла в бешенство, услышав о проволочках, что за вещами он пришлет позже, но завтра утром состоится свадьба и на этом конец всем спорам, иначе мама узнает, что почем.

Синара снова рассмеялась. Ей звонко вторила Нелл.

– Итак, – продолжала Синара, – мы оставили тот единственный дом, который я считала своим, и уехали в тоо Куинз-Молверн. Бабушка уже ждала нас. Бросив на меня взгляд, она попеняла отцу: «Чарли, ты хотя бы мог открыться мне пораньше! Что за ребячливость!» А потом повернулась ко мне и сказала: «Я твоя бабушка, дитя мое. Добро пожаловать домой».

Она обняла меня, и наутро, первого июня, за два дня до моего тринадцатилетия, родители наконец поженились. И больше я никогда не видела печали в маминых глазах. Той самой печали, которая снедает Гарри Саммерса. Я нужна ему, Нелл. Когда-нибудь он поймет это, и у меня не будет другого мужа, кроме него.

Фаворитка Карла Стюарта тяжело вздохнула.

– Я по-прежнему считаю, что ты романтическая глупышка. Клянусь, что помогу тебе всем, чем смогу, ибо подобно твоим кузинам ты обращалась со мной как с ровней и своей подругой. Это самое малое, что я могу сделать для всех вас. И, отвечая на твой вопрос, скажу: да, граф Саммерсфилд будет в Ньюмаркете. У него прекрасные лошади, Син. Может, это самый верный путь к его сердцу. – Она погладила приятельницу по руке и встала. – Пойдем, дорогая. Король будет ждать меня.

Синара последовала ее примеру.

– Моя повесть предназначалась только для твоих ушей, Нелл, – предупредила она.

– Разумеется, – заверила Нелли, и молодые дамы поспешили в бальный зал, где уже начались танцы.

Синара огляделась и заметила у колонны Гарри Саммерса. Он наблюдал за танцующими с циничной усмешкой на красивом лице. Девушка проглотила застрявший в горле комок. Вот уже год она пытается обратить на себя его внимание: садилась как можно ближе, едва ли не следовала по пятам. И все зря.

Внезапно решив, что дерзостью дела не испортишь, разве что ничего не добьешься, она с сильно заколотившимся сердцем скользнула к нему. Пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в глаза, но она все же нашла в себе силы улыбнуться и проворковать, протягивая руку:

– Я пришла пригласить вас на танец, милорд.

– Почему бы и нет, мадам? – вкрадчиво сказал он, и от этого голоса, глубокого, бархатистого, у нее сердце затрепетало. Он, наконец, обратил на нее взор, и ей показалось, что в этих ледяных зеленых глазах мелькнула искорка восхищения, но так же быстро пропала.

Ее маленькая ручка исчезла в большой ладони.

– Почему вы всегда в черном? – неожиданно спросил он.

– Потому что этот цвет выделяет меня из толпы безликих юных девственниц, – смело ответила она. – И он идет мне. Замечаете, какой сливочно-белой кажется моя кожа?

– И вы в самом деле девственны, мадам? – прямо спросил он.

Синара ощутила, как горячо стало щекам, но все же не отвела взгляда.

– Именно так, милорд. Но почему вы вдруг в этом усомнились?

– Женщины вашей семьи славятся своей распущенностью и не имеют понятия о нравственности, – холодно бросил он, сжимая пальцы.

Синара, искренне шокированная такой грубостью, на миг растерялась.

– Откуда вы взяли, милорд? – пролепетала она. – Наш род весьма уважаем, и...

– Ваша кузина и, насколько мне известно, одна из теток хоть и ненадолго, но все же предпочли положение королевских шлюх. Еще одна кузина прошлой зимой выставляла себя напоказ перед всеми молодыми джентльменами, прежде чем устроить страшную шумиху с выбором мужа. История вашей бабушки изобилует весьма пикантными подробностями, а ваша мать обвенчалась с отцом, когда вы были уже почти взрослой.