Герцог решительно подошел к столу, вынул листок пергамента и заострив перо, опустил в чернильницу. На листке появилась первая строчка. Он умолял Барбару и мать приехать в Ньюмаркет, поскольку Синаре все-таки удалось привлечь внимание графа Саммерсфилда. Сам он не чувствует в себе сил вынести ее своевольное поведение. Он просит женщин помочь ему защитить бедную девочку.

Закончив послание, Чарли сложил пергамент, накапал воска и запечатал именным кольцом. Завтра же он отошлет гонца в Куинз-Молверн.

Наутро Синара проснулась, взволнованная, но задумчивая, и первым делом попросила Эстер сделать горячую ванну.

– Если собираетесь скакать сегодня верхом, не лучше ли искупаться позже? – сварливо возразила Эстер. Она была вдвое старше Синары и находилась в услужении с того дня, как девочка прибыла в Куинз-Молверн. Ее отцом был Бекет, мажордом Куинз-Молверна, а матерью – экономка.

– Сегодня я вымоюсь дважды, – упрямо заявила Синара, – потому что желаю быть свежей и чистой, прежде чем встречусь с графом. Еще будет время привести себя в порядок до вечерних развлечений.

– Здешние лакеи не так сговорчивы, как в Гринвуд-Хаусе, – проворчала Эстер.

– Тогда напомни им, что я кузина короля! – отрезала Синара. Сейчас она не желала никаких споров. Ей всего-навсего хочется, чтобы от нее приятно пахло, когда приедет граф. Кстати, что надеть?

Она мысленно перебрала все свои амазонки. Темно-синий бархат! Да, именно так! Он так хорошо оттенит цвет ее глаз!

– Прикажи начистить черные сапожки, – бросила она Эстер, – и отряхнуть черную фетровую шляпу со страусовым пером.

Крутобедрая Эстер, задорно подбоченившись, встала в дверях спальни. Синара вдруг подумала, что она все еще красива. Светло-каштановые волосы убраны под белый полотняный чепец, зеленовато-карие глаза светятся умом.

– Так на вас будут только сапожки и шляпа, – осведомилась она, – или принести что-то еще?

Синара хихикнула, представив лицо графа Саммерсфилда, когда он увидит ее в одних сапожках и шляпе. В прошлом году кто-то из придворных на пари прошагал пять миль в костюме Адама.

– Темно-синий бархатный костюм для верховой езды! – выговорила она, прежде чем разразиться смехом.

– Не знаю, почему я еще терплю вас, миледи, – фыркнула Эстер, хотя и ее глаза весело блестели.

– Потому что бабушка заставляет, – парировала Синара. – Кроме того, ты Бекет, а Бекеты всегда служили в Куинз-Молверне и даже сохранили его в целости во времена круглоголовых.

– Это уж точно, миледи, – согласилась Эстер. – Тогда я была еще совсем девчонкой, но родители рассказывали, что приходилось делать, чтобы защитить дом до возвращения его светлости. Мой отец всегда твердил, что хозяин и его величество обязательно приедут в Англию навсегда.

– И так оно и вышло! – воскликнула Синара. – Я очень люблю истории, которые рассказывают твои родители, о том, как призраки прежних обитателей запугали и выгнали чету мерзких пуритан! А ты, Эстер, когда-нибудь встречала привидения?

– Однажды, когда меня послали вытереть пыль в зале, там была она, – призналась Эстер, понизив голос и широко раскрыв глаза. – Та самая леди с портрета. Она скользила по залу так явственно, словно и вправду была жива. Помню, как удивилась тогда. Я знала, что она не настоящая: платье было уж больно старомодное. Она дошла до дверей, обернулась и, прежде чем исчезнуть, взглянула прямо на меня и улыбнулась. Совсем как вы, миледи.

– Скай О'Малли, – прошептала Синара. – Моя прапрабабка.

– Точно, – подтвердила Эстер. – Но с чего это я торчу здесь и плету россказни, если нужно прежде заставить этих лодырей, королевских лакеев, натаскать горячей воды!

– Мне нужна ванна, – повторила Синара, полная решимости не уступать.

– Тогда пойду потороплю парней. Расчешите волосы получше и заколите на затылке, чтобы не намочить, велела Эстер, вручая хозяйке серебряную щетку.

Дождавшись ее ухода, девушка сняла батистовый чепец, отложила в сторону, медленно расплела косу, которую заплетала каждый вечер, и принялась приглаживать волосы щеткой. Один взмах, второй, третий, четвертый...

Она машинально считала до ста, лениво протягивая щетку через длинные пряди. Ее густые волосы цвета собольего меха вызывали всеобщее восхищение, но требовали тщательного ухода. Зато всегда оказывались чистыми и блестели, что было редкостью в эпоху, когда и мужчины, и женщины лили на себя духи и изводили галлоны помады, чтобы скрыть грязь и вонь пота.

Вчера она, танцуя с Гарри Саммерсом, заметила, что хотя тот не душится, от него не тянет неприятным запахом. Да и зубы у него не желтые и, похоже, все на месте. Даже когда он целовал ее, чувствовалось, что дыхание у него свежее. Что же, это признак не только тщательного ухода за телом, но и отсутствия тщеславия. И ей все равно, что бы о нем ни говорили! Он хороший человек и создан для нее, Синары Стюарт! Но придется смирить нетерпение. Пусть в июне ей исполнится семнадцать и к восемнадцати годам она заработает клеймо старой девы, не важно! Самое главное – заполучить Гарри Саммерса, а до остального ей дела нет!