– Вези меня в дом графа Саммерсфилда.

В подкрепление своих слов она многозначительно позвенела золотом в кошельке.

– Да, миледи, – последовал немедленный ответ: очевидно, кучер посчитал, что не его дело оспаривать приказания дочери герцога.

Колеса покатились по усыпанной гравием дороге. Синара лихорадочно размышляла о том, что скажет ему, вломившись в его дом без приглашения.

На улице стоял беспросветный мрак. В воздухе пахло дождем. Когда карета остановилась, Синара вышла и направилась к крыльцу, сказав перед этим кучеру:

– Подожди меня здесь, Гринлиф.

– Да, миледи, – послушно пробормотал тот.

Синара постучала. Кучер, увидев, что слуга открыл дверь, поднял воротник плаща и вынул трубку.

– Можете сказать его сиятельству, что приехала леди Синара Стюарт, – объявила она мажордому в ливрее, входя в круглый вестибюль.

– Немедленно, миледи, – учтиво ответил тот, перед тем как исчезнуть.

Синара огляделась. Для обиталища холостяка все было на удивление современно и обставлено с большим вкусом. Полы были выложены черно-белыми мраморными плитками. С потолка свисала большая хрустальная люстра. Слева поднималась широкая лестница.

– Его сиятельство говорит, что не ожидал вас, миледи, – неловко пролепетал крайне смущенный мажордом, появляясь в дверях.

– Где он? – осведомилась Синара, не повышая голоса. – И имейте в виду, что когда-нибудь я стану вашей хозяйкой. Как вас зовут?

– Статлер, миледи. И вы найдете его сиятельство в столовой. Позвольте мне проводить вас.

– Спасибо, Статлер, – сладко пропела Синара, прежде чем последовать за ним в столовую.

Тот поклонился и закрыл за ней дверь.

– Ты настойчива, – заметил граф.

– Ты не приехал в Одли, чтобы поздравить меня, поэтому я тут, чтобы исправить твой недосмотр! – смело выпалила Синара. Господи, до чего же он сегодня красив!

Очевидно, дома он предпочитал одеваться проще, потому что сейчас на нем были только коричневые бархатные панталоны и рубашка, распахнутая до ворота и открывающая грудь, покрытую легкой порослью темных волос.

– Если ты останешься здесь, сама знаешь, что будет! – прорычал он, жадно припав к чаше вина.

– Да, – мягко согласилась Синара. – Я знаю, что будет, но это рано или поздно все равно должно было случиться, не так ли?

Она подошла к столу, за которым сидел граф, и, взяв из его рук чашу, тоже выпила.

– Я никогда не женюсь, – упрямо повторил он.

– Разумеется, Гарри, рано или поздно мы поженимся. Я не твоя бедная мама, а ты, уж конечно, не твой кошмарный папа. Мы Син и Уикиднесс, Грех и Порок, и предназначены друг для друга. Если тебе необходимо взять меня, чтобы поверить в мою любовь, да будет так.

– Если ты не девственна, я тебя убью, – пообещал он.

– Но почему? – удивилась Синара.

– Потому что мысль о том, что другой мужчина касался или любил тебя, сводит меня с ума, – признался он, глядя ей в глаза.

Синара не отвела взора.

– Надеюсь, ваши ласки тоже доведут меня до безумия, милорд, – усмехнулась она, – и вы окажетесь искусным любовником.

– Откуда девственнице знать подобные вещи? – прошипел он, обжигая ее взглядом.

– Женщины, даже невинные, чувствуют это интуитивно. Так говорит бабушка, – пояснила Синара.

Граф схватил ее, притянул к себе между расставленных ног и зарылся лицом в ложбинку, открытую вырезом корсажа, вдыхая экзотический аромат, окружавший ее.

– О, колдунья! Ты украла мою волю! – вскрикнул он.

– Люби меня! – скомандовала Синара. – Люби, мой дорогой! Я твоя, а ты мой. Ифа закончена. К рассвету мы оба выиграем.

Он вскочил и, нависнув над ней, схватил за хрупкие плечи и посмотрел в прекрасное лицо.

– Я не посмею жениться, – снова повторил он, но Синара нежно прижала палец к его губам.

– Тише, любовь моя. Не думай о завтрашнем дне или даже о вчерашнем. Есть только настоящее, Гарри. Только настоящее!

Он целовал ее. Держал голову в своих больших ладонях, легко касаясь большими пальцами скул, и осыпал поцелуями губы, лицо, вздрагивавшие веки. Уложил ее на стол и расшнуровал корсаж, отвязав ленты, скреплявшие его с юбкой. Стащил сначала юбку, потом тонкие батистовые нижние юбки, оставив лишь отделанную кружевами сорочку, но тут же молча располосовал полупрозрачную ткань. Снял желтые расшитые жемчугом туфельки. На ней были черные чулки, и он зачарованно уставился на них, пораженный контрастом с ее молочно-белой кожей.