Поднявшись с кровати, я с трудом доплелся до умывальника, плеснул в лицо воды и долго-долго тер полотенцем свою печальную физиономию. Потом оделся, открыл дверь – конечно же, она была не заперта – и, решительно протопав через гостиную, постучал к Лимбиту.

– Входи. – Мне показалось, что голос его дрогнул.

Лимбит сидел на кровати, натягивая сапоги.

– Ты уже решил, что мы будем делать с прощальной запиской Монха? – спросил он, стоило мне появиться на пороге.

О моем сне Лимбит так никогда и не упомянул. Не зря он был моим другом.

– Расскажем о ней Трубе, – предложил я. – Но не Фионе. Не стоит лишний раз ее волновать.

– Один раз придется, – туманно заявил Лимбит, но, как я ни пытал его, что имелось в виду, добиться ответа мне не удалось.

– Если не секрет, – я все еще не был готов к тому, чтобы услышать главные итоги сегодняшней ночи, – что тебе раньше мешало…

– Истолковать сны Щитов? – помог мне Лимбит. – Я никогда не стал бы этого делать без разрешения Вьорка.

Неужели, услышав про клатти-анхата, Труба испугался за свою власть? Я почти услышал тоненький мерзкий голосок, нашептывающий мне в ухо. Он отчаянно пытался мне помочь, но не знал, как это сделать, не измазав грязью других.

– А он согласился на это, – невозмутимо продолжил Лимбит, и я мог лишь надеяться, что голосок этот был для него не слышим, – только после того, как заговорщики совершили три ошибки. Вернее, не ошибки даже – по-другому им не выиграть. Но они не знали о том, что я вернулся.

Надо сказать, прозвучало это грустно. Словно Лимбит жалел о том, что не остался в Ольтании. Или где там он был…

– Во-первых, они затронули королеву. – Пригнувшись, он заглянул в зеркало и несколько раз провел гребнем по жестким темным волосам. – Во-вторых, они обнаружили себя: Труба согласился со мной, что так нагло и уверенно перехватывать почту мог только Щит. И наконец, они принялись раскачивать подъемник, в котором не один Вьорк – весь Хорверк. Будь это вызов, брошенный ему лично; Труба принял бы его сам. Но если подъемник рухнет, с ним полетят в пропасть десятки и сотни тех, за чью безопасность он отвечает. И не только люди, которые приехали к нам, поверив, что король сможет их защитить…

Почему-то в первую очередь я в тот момент подумал о Шенни. Об одной из первых жертв оборвавшегося у подъемника каната. Никто не упрекнул бы Веденекоса, если бы, добросовестно выполняя свою работу, он не любил нас, – нам не привыкать. Но тем обиднее осознавать, что его больше нет.

Привязанность к нему Втайлы казалась тайной разве что ей самой. А о многих ли людях можно сказать, что их полюбила гномиха?

«А о многих ли гномах можно сказать, что они полюбили человека?» – эхом отозвалось в моей голове.

– …Погибнут Щиты, – отойдя в сторонку, Лимбит принялся выбивать пыль из своей куртки, – настоящие Щиты, те, кто до последнего будут защищать короля и королеву. Погибнут дети Вьорка – едва ли тот, кого провозгласят клатти-анхатом, устроил эту заварушку лишь для того, чтобы узнать, каково оно – посидеть годик на троне.

– Кто? – Нарисованная Лимбитом картинка была настолько живой, что я ясно увидел, как трещит дверь в покоях Вьорка, король хватается за меч, Щиты заслоняют его, но их мало, слишком мало…

– Кто станет клатти? – не понял меня Лимбит. – Пока не знаю. Но скоро мы это выясним. Обязательно.

– Нет, – досадливо отмахнулся я. – Кто из Щитов играет против нас.

Я даже не ожидал, что Лимбит ответит. По крайней мере, это было бы вполне в его стиле.

– Двое. Письма перехватывал Ланкс.

Ланкс? Я-то, признаться, думал про Цорра. Но сразу вспомнил, как Ланкс давным-давно насмешливо обронил: «В покоях Вьорка нет угрозы для королевы».

Родной брат Тиро – непохожий на него настолько, насколько может быть непохож только родной брат. Гордый до заносчивости, щепетильный до подозрительности. В последнее время я перечитал довольно много книг из того неподъемного сундучка, что Фиона притащила с собой из Ольтании. И встречая в них всех этих «тенов» и «айнов» – высокомерных и высокопарных дворян, ведущих свой род еще со времен Арвианской империи, – я представлял себе именно Ланкса.

Что заставило его примкнуть к нашим врагам? Я надеялся, что, узнав имена Щитов-предателей, смогу уловить какую-то закономерность, понять, какой клан стоит у истоков заговора против Вьорка. Но Ланкс – двоюродный брат Лимбита… Правда, и двоюродный брат Чинтах а ведь это она вела со мной все разговоры про клатти…

– А второй? – В голове клубилось столько мыслей что я даже прижал пальцы к вискам.

– Гвальд.

– Что?!!! – Я был уверен, что ослышался.

– Гвальд, – спокойно повторил Лимбит. – И, надеюсь, у тебя хватит ума ничем себя не выдать.

– Этого не может быть! – упрямо набычился я.

– И почему, если не секрет? – насмешливо поинтересовался Лимбит.

– Потому что есть гномы, которые не предают!

Прозвучало это глупо и напыщенно, смешно прозвучало.

– Потому что он – твой друг, да? – Лимбит смотрел на меня так, словно это я планировал убить короля и лишь подбирал для этого наилучший момент. – Когда плетет интриги Кабад, противная рожа со шрамом, которой ты никогда не видел в городе, – это нормально? Дескать, так и должен выглядеть настоящий цареубийца? А знаешь, какое прозвище дали заговорщики твоему Гвальду? Хамелеон!