Прадед не только не приукрашивал сражения, в которых ему довелось побывать, он неизменно и, как я сейчас понимаю, подробно описывал раненых и убитых – как своих, так и врагов. Это могло быть сколь угодно неприятно, мерзко, отвратительно, однако он вновь и вновь заставлял меня пройти через это.

И все же я оказался не готов.

Поднявшись на ноги, я позволил Харрту щедро намазать щеку пахнущей мокрой шерстью мазью.

– А стекло?

– Через пару часов начнет выходить. Ты уж потерпи.

– Уж потерплю, – хмыкнул я, думая, что если оно не выпустит нас из ловушки, долго терпеть мне точно не придется. – Возвращаемся?

– С чего бы это? – усмехнулся Секкар. – По дому соскучился?

– Помнишь, что Вьорк говорил? – осадил его я. – Если одного из нас ранят, все должны вернуться обратно.

– А что, кто-то ранен? – подмигнул напарнику Секкар.

– Пока, слава Крондорну, все живы-здоровы, – тоном туповатого грузчика отрапортовал Харрт. – И не знаю, о чем ты, господин Щит.

С трудом сдерживая улыбку, я кивнул на Бранта.

– Ах, этот! – с облегчением проговорил первопроходец, словно впервые заметил лежащее на заплечных мешках тело. – Так то ж не раненый, господин Щит, то товарищ наш, Брант, нешто не помните? Притомился – вот и отдыхает. К вечеру будет как грибочек!

– Так бы сразу и сказали. – Я развел руками. – Тогда никаких вопросов.

Поразмыслив, я вынужден был признать, что первопроходцы правы. До выхода было рукой подать, однако, если мы вернемся, неся на себе Бранта, Труба запретит все дальнейшие экспедиции – по крайней мере в ближайшее время. И тайна гвизармы так и останется нераскрытой.

Оставаться у стены не хотелось – мы оттащили Бранта в одну из заброшенных комнат и сели рядом. Щека нестерпимо чесалась.

– Чего загрустили? – прервал молчание Харрт. – Давайте перекусим, что ли?

Из его заплечного мешка появился узелок, источавший аромат домашней выпечки. Признаться, что мне кусок в горло не полезет, было выше моих сил.

– Пойду погляжу. – Секкар смахнул с бороды крошки. – Раз уж я теперь безоружный, толку от меня все равно чуть. Жаль, правда, что ежели и сожрет, то не подавится. – Он грустно взглянул на пустую петлю для топора на поясе.

– Ничего, – успокоил его Харрт. – Ты нам еще пригодишься. Если что, мы тебя первым пустим.

– Ну-ну.

Выйдя из комнаты, Секкар вынул из кармана странную машинку – два зубчатых колесика, крошечный железный корпус – и завел ее ключиком, как детскую игрушку. Прижав машинку к стене коридора, он с силой запустил ее вдаль. Я с интересом следил за его манипуляциями.

– Все-таки потайная дверь, – довольно провозгласил первопроходец.

– Откуда ты знаешь? – Похоже, мне еще учиться и учиться.

– Где упала, там и будем искать, – пояснил Секкар.

– А что было у Бранта в руке? – спросил я, как только осознал, что уже могу об этом вспоминать.

Харрт пожал плечами:

– Очнется – спросим. Лично я такое в первый раз вижу.

Брант и в самом деле пришел в себя через несколько часов. К тому времени Секкар уже соскреб у меня со щеки зудевшую корку и перебинтовал по новой. В корке поблескивали тоненькие кусочки стекла.

– Мы где? – Брант прокашлялся.

– Лежи пока, – добродушно проворчал Секкар. – Успеешь еще повоевать. Все тихо, все живы. Дрянь эту ты спугнул.

– Только спугнул? – расстроился Брант.

– Ну не знаю, может, и убил.

– А чем это ты ее так? – едва сдерживая нетерпение, поинтересовался я.

– Долго рассказывать.

– Ты что, не слышал? – ухмыльнулся Секкар. – Еды хватит на три недели.

– Нас не хватит, – фыркнул Брант. – Надо уходить. Если в двух словах, то эта штуковина у нас в роду уже не первое тысячелетие. Говорили, что помогает против нежити, да как проверишь?

– Вот и проверили, – пробормотал Харрт. – Сил-то хватит на ноги встать?

Очевидно, первопроходцы не задавались вопросом, который лежал на самой поверхности: а отчего, собственно, Брант потерял сознание? Топор его не коснулся. Оно было слишком далеко. Только от боли в руке? Но гномы от таких вещей в обморок не падают.

Я вспомнил, как выглядела Лиз, когда пыталась исцелить Вьорка. Очень похоже.

Однако Лиз была жрицей. И человеком. Служители Крондорна исцеляли иначе – без всех этих пассов и жреческих побрякушек.

– Попробуем.