– Я не агент.

– С этим мы еще разберемся.

Он нагнулся и отстегнул ремни. Я осторожно поднял руки… так, вроде все нормально, двигаются. Зай тут же нацепил мне наручники на запястья. Не наши силовые, а нормальные железные наручники. С зубьями. И затянул. На болевой грани. Знаю я эти штучки – если дернешься, станет хуже.

– Встать. Без фокусов.

Я стал осторожно подниматься. Грудина все еще побаливала, видимо, рана затянулась не до конца. Прямо напротив меня стояли двое треугольных с теми же незнакомыми мне короткоствольными автоматами. Что-то новенькое… Зай поднял «Рокаду» и приставил дуло к моему затылку.

Выстрел в мозг – ничего хорошего, конечно. Не факт, что мозг будет полностью восстановлен. А попадание в продолговатый – верная смерть.

Я оценил ситуацию и понял, что с ними тремя, имея наручники на запястьях и тянущую боль в груди, мне сейчас никак не справиться. Что я не владею положением.

– Встать. Иди к двери. Медленно. При попытке побега сразу стреляю.

Боль невыносимая. Когда лежишь, еще ничего, но стоит шевельнуться…

Кажется, зрение уже восстановилось. Это хорошо. Но чем яснее сознание, тем боль сильнее. Вдоль позвоночника – такая знакомая… ломит, пробивает насквозь. И если бы еще не эти идиотские наручники. Они затянуты, и кости предплечья болят почти так же, как позвоночник.

Неужели они думают, что я сейчас способен на какие-то движения?

Это невозможно терпеть. Невозможно. В этот раз мне досталось, как никогда в жизни. Зай отыгрался на мне за все неудачи… Сколько ударов было – двадцать, тридцать? Я уже не знаю. Мне давали отдохнуть, потом снова привязывали…

Как пить хочется. Есть здесь какое-нибудь ведро, кран, словом, какая-нибудь вода? Хочется пить, но я и голову не могу поднять, чтобы осмотреть помещение. Боль такая, что мышцы слабеют, в глазах темнеет. Голова валится назад.

Чем могут помочь наноэффекторы, если железо вот прямо сейчас давит на запястья? Они отключат боль, когда она достигнет шокового порога, не раньше. Так настроена система. А боль от качалки, от болеизлучателя, они совсем не могут отключить, наверное.

Вот, значит, как. Я, наверное, очень тупой и наивный человек. Так страшно это чувство, что тебя обманули. Если бы хоть сразу вместо Пати пришли десять Треугольных. Но нет… Они же понимали, что я теперь квиринец, что меня так просто не взять, я наверняка хоть чем-то вооружен… И я бы действительно ушел – ну что мне даже и десять Треугольных, убежал бы. Если бы не Пати… и не моя идиотская, тупая доверчивость перед Зай-заем.

Пати, за что? Почему ты так поступила? Неужели ты искренне считаешь, что я виноват в чем-то? Или, что я – квиринский агент? Но агенты не приходят так, как я – открыто.

Разве я враг тебе и Общине?

Не надо было лететь сюда… не надо было верить Пати. Не надо было самому себе верить до такой степени! Я квиринец. Но как легко возвращается прошлое… как это легко, как сладко – снова послушаться… снова хоть на миг стать общинником. Пусть виноватым, оступившимся – но своим. Стать ХОРОШИМ.

Я квиринец… и вот теперь придется погибнуть так глупо, потому что маяк они сняли, и нет никакой возможности сообщить… да что там, даже пошевелиться. Валтэн будет ждать меня… два месяца, если понадобится, до следующего дежурства. Если бы он был здесь! Я с тоской вспомнил Валтэна. Вот – родной мне человек. Марк… Оливия… да много теперь уже родных, близких людей. Им я могу верить – они квиринцы, эстарги, как и я. Я знаю, чего от них ждать. А Пати – как я мог верить в нее? Чужой, абсолютно чужой человек. Я не знаю, права она или нет. Наверное, права – по-своему. Она замечательная общинница, люди к ней тянутся. Но для меня она навсегда останется чужой. Как же я ошибался!

Нет у меня никакой Родины… это миф, мираж. Родина – вот эта боль. Она пройдет, и останется только воспоминание.

Скрипнула дверь, и непроизвольно мое тело дернулось, и кости ответили новым взрывом боли. Я переждал ее, закрыв глаза. Надо мной стоял Зай-Зай. Только не это… я слабо застонал от ужаса.

– Двести восемнадцатый, – сказал он, – вставай.

Я поднял руку и прикрыл рукой лицо. Встать я все равно не смогу. И не хочу.

– Вставай, – сказал старвос, – ведь все равно заставлю.

– Не могу, – прошипел я. Говорить громко не получалось, голос, видимо, сорвал. Зай протянул руку, взял меня за шиворот и сбросил на пол. Я упал мешком, и застонал от нового взрыва боли, переждал его, уткнувшись в пол лицом. Потом Зай начал поднимать меня пинками. Довольно скоро это ему удалось.

Я лежал, оказывается, не в том помещении, где была качалка. Значит, мне еще туда нужно дойти… Я кое-как ковылял и на каждом шагу постанывал от напряжения. Зай-зай терпеливо шел за мной.

Я не узнавал помещения – здесь все перестроили, видимо… Мы поднялись по лестнице. Не помню, но кажется, качалка расположена в подвале, в самом низу. Я только теперь осознал свое предчувствие – мне казалось почему-то, что больше меня на этот кошмар не поведут, я этого просто не выдержу, умру… и казалось, непонятно, почему, что еще не пришло мое время умирать. Что меня просто не могут снова привязать к качалке, потому что ну не может же быть мир таким ужасным… глупая мысль, но кажется, она оправдывалась.