Ри отправил меня в медотсек, позаботиться о раненых. «Крета» была пристыкована к их патрульнику, и мы решили так и оставить. Герт был в тяжелом состоянии, кому-то надо за ним ухаживать, Валтэн тоже вряд ли способен на что-то серьезное… Я попросил Ри поторопиться, и он повел спарку полным ходом к ближайшему подпространственному выходу.

Я спустился в медотсек. Валтэн уже подключил Герта к диагностеру. Я велел ему лечь, поставить себе зена-тор и не двигаться, и сам занялся пострадавшим.

Герту здорово не повезло. По-хорошему, ему нужен был врач, и немедленно. Диагностер показал множественные переломы и несколько довольно серьезных внутренних кровотечений. До казни он, вероятно, и не дожил бы… Почки уже почти отказали. Я ввел ему раствор реанимирующих нанотелец. Диагностер слегка успокоился. Угрожающим оставалось скопление крови под мозговой оболочкой, но тут я – без операции – ничего сделать не мог. Потеря крови была около полутора литров, но я решил обойтись одной только плазмой.

Герт был надежно усыплен. В таком состоянии лучше и не приходить в себя. Я подошел к Валтэну.

Он был не так сильно избит. Зато черные точки, следы пластинок, яснее выделялись на теле.

– Ничего, Ланс, – заговорил он, – у меня пустяки. Помоги мне только с рукой.

Перелом был, конечно, с приличным смещением. Ну что ж, вправлять будем на Квирине. Я взял гибкую шину, завернул руку, поставил застывать.

Заклеил ссадины на лице Валтэна.

– Пить хочешь?

– Не откажусь, – согласился Валтэн, – кстати, насчет пожрать тоже. А ты как?

Я отправился в Пост за ужином. По стандартному времени близился вечер.

Ри занимался подготовкой к выходу в подпространство. Я вдруг поймал себя на том, что мне неудобно его окликать…

Раньше я бы и не задумался об этом.

Ладно, пусть работает. Я тихонько проскользнул за его спиной в направлении кухни. Но Ри – ско все-таки – услышал и обернулся.

– Ланс? Ну что там?

– Ничего, – сказал я и кратко описал состояние обоих. – Валтэн есть хочет. Я возьму?

– Да, конечно. И сам поешь, я уже перехватил, пока вас ждал.

Я прошел на кухню, заказал стандартный ужин. В закутке за машиной стояло маленькое круглое сиденье, и на него я опустился в ожидании заказа. В этот момент Ри вышел в подпространство. Я ощутил привычное подташнивание. И сразу – целая волна совершенно новых, иных ощущений…

Мир перевернулся. Изменился. Стал острее и тоньше. Я вдруг подумал, что могу снова встретить Цхарна. Испугался слегка. Но Цхарн молчал…

Зато я вдруг увидел себя другими глазами. На мне все еще был балахон кора с полоской, я и переодеться не успел.

Значит, вот так воспринимали меня друзья. Квиринцы. Ско. Вот таким я был для них… Король, правитель Анзоры. Чушь какая! Как я мог в это поверить? Как я мог стремиться к этому? Мне вдруг стало нестерпимо стыдно. Я понял, что из-за меня пережили ребята. Я вспомнил, как говорил с ними в последний раз по радио: как надменно, недоговаривая, неискренне, словно приказал им уходить. Конечно, они поняли, что это не я…

Не я – но кто же? Ведь сагон вовсе не давил на мою волю, не менял ее. Обманул ли он меня? Не знаю. Может быть, даже и не обманул. Может, я мог бы стать при определенных условиях правителем Анзоры, а позже – и сагоном. Духовное развитие, и все такое.

Они вытащили меня. Вытащили… Я вдруг, неожиданно для самого себя, заплакал, ткнувшись лбом в прохладную поверхность машины. Стыд какой… Как я мог допустить, чтобы из-за моей только глупости, слабости, идиотизма, мои друзья пережили такое… Как я мог так разговаривать с ними…

Господи, я же никогда, никогда себе этого не прощу!

Машина, загудев, выплюнула ужин на поднос. Я вытер лицо ладонью, поднялся. Надо покормить Валтэна.

Когда я с подносом спустился вниз, Валтэн крепко спал, аккуратно положив рядом больную руку и посапывая. Будить его я не стал, поставил поднос с едой и питьем возле кровати. Проверил Герта, вроде бы, состояние стабильное. Самому мне есть не хотелось, и я повалился рядом с друзьями на свободную койку.

Кто я, Цхарн?

Кто я, скажите мне хоть кто-нибудь!

Я действовал как лервенец, общинник – бомбил вражеские заводы – и мне стало нестерпимо стыдно, едва я посмотрел на себя глазами квиринца. Но когда я был общинником, и когда я был посвященным беши – мне было смешно даже вспоминать о Квирине. Квиринцы казались мне какими-то недоразвитыми, ограниченными инфантильными людишками. Их интересы – детскими и примитивными. Их моральные нормы и ограничения – надуманными и неестественными.