Мужик-привратник мужественно ждал удара ногой в грудь, готовый смахнуть мою ногу сжатыми кулаками, а дождался сдвоенного удара журавлиными клювами по глазам. Впервые в жизни я бил «клювом журавля» по глазам в полную силу. Скупое и быстрое движение. Разгибаются локти, кисти слегка запаздывают, «клюют», и собранные в щепоть пальцы попадают по глазным яблокам. И только после этого пружинисто разгибается согнутая нога, двигаясь вниз навстречу земле и попутно отталкивая противника, сбивая его готовые к работе кулаки.

Я смел со своего пути бывшего спецназовца и изловчился не упасть. Бинь не зря учил меня прыгать, меняя траекторию в полете. Заставлял с разбегу прыгать на стенку, пушечным снарядом лететь навстречу преграде и в последний момент приземляться вертикально вниз уже снарядом минометным.

Приземлившись на толчковую правую и спружинив, присев почти на корточки, я снова оттолкнулся для того, чтобы в шаге-прыжке перелететь через поверженного противника. Мужик забыл обо мне, забыл о калитке и обо всем на свете. Лежал на траве, прикрыв лицо ладонями. Сквозь растопыренные пальцы там, где они соприкасались с глазами, сочилась некая жидкая субстанция, похожая на кровавые слезы.

Возле калитки пришлось притормозить на секунду. Хвала изобретателю замков, придумавшему открывать дверь ключом только с одной стороны! Крутанув трясущимся пальцем колесико замка и распахнув дверь-калитку, я буквально вырвался на улицу, не забыв, правда, захлопнуть за собой дверцу. Крики и лай сразу же стали тише, будто, закрыв калитку, я убавил звук на пару децибел.

Выскочив за калитку, я очутился на дачно-коттеджной улице. Прямая, как стрела, полоска чистого асфальта с ответвлениями в переулки и проулки. По бокам асфальтовой трассы тропинки вдоль заборов разной отделки и высоты. Дома за заборами высокие, ухоженные, с архитектурными прибамбасами. Метров через пятьсот асфальтовая магистраль врезается в лес и теряется из виду.

Всю географию дачного поселка я усваиваю на бегу. Сразу, как выскочил на улицу, увидел медленно удаляющуюся спину молодого человека верхом на модном навороченном «горном» велосипеде. Без промедления я припустил вдогонку за велосипедистом. Слава богу, паренек крутил педали не спеша, а из ушей у него торчали проводки наушников от магнитофона-плейера, притороченного к поясному ремешку. Велосипедист не слышал шлепков моих кроссовок по асфальту, шуршания куртки, что до сих пор болталась на плечах, и моего громкого дыхания с посвистом. Я нагнал его через две, две с половиной минуты после того, как выскочил из калитки, схватил за довольно густые волосы на затылке и завалил вместе с велосипедом. Жестоко и несправедливо с моей стороны, признаю. Однако цель оправдывает средства, я чувствовал ответственность за жизни Захара и Алексея, оставшихся в плену. Я отдавал себе отчет, что мой побег может сильно укоротить их жизни. Но если мне все же удастся скрыться, появляется шанс к взаимному торгу.

Я хотел, очень хотел добраться до понятливого милиционера Верховского и уговорить его, прежде чем бить тревогу о похищенных старших товарищах, попробовать решить дело миром, частным порядком. А не получится договориться, надеюсь, Виктор Верховский сумеет нажать на нужные пружины в милицейской бюрократической машине. Получится – вызволим Захара и Леху, и все вместе подумаем, как отомстить за Сергея и Толика.

Парнишка с моей помощью вытряхнулся из седла, перекатился колобком по асфальту и остался лежать на боку у моих ног. Я подхватил велосипед за рогатый руль, рывком поставил двухколесную машину в вертикальное положение. Паренек, полагаю, избалованный отпрыск обеспеченных родителей, повел себя геройски. Тудыть-растудыть и мать его, и гувернантку! Вцепился в мою коленку, подтянулся, ухватился за синтетическую ткань адидасовской ветровки. Швы не сдюжили, с треском расползлись, но парнишка сумел подняться и вознамерился бороться с похитителем его велосипеда.

Нет, не так, неправильно воспитана нынешняя «золотая молодежь», лишенная общения со сверстниками иных социальных сословий. Кабы сей отрок с пылающим взором провел сопливое детство, как и я, во дворе, играя в одной компании с детьми рабочих, профессоров и алкашей, он бы уже в детсадовском возрасте усвоил, что справедливость торжествует лишь в исключительных случаях, и вел себя сообразно этой грустной истине.

Парнишка потянулся пятерней в кожаной велосипедной перчатке к моим седым волосам, а я собрал пальцы в щепоть, согнул запястье и долбанул его «шеей журавля» под дых. Хорошо долбанул, душевно.

Если «клювом журавля» наносятся точечные удары, то обратной стороной согнутого запястья, «шеей журавля», бьют по твердым поверхностям.

Живот у парня оказался довольно тверд. И вообще отрок выглядел спортивным и физически развитым. Ну, конечно, помимо престижного отдыха на престижной даче и престижного велосипеда, пацан занимался, наверное, и престижными видами спорта – большой теннис, горные лыжи, подводное плавание. Но как бы ни был накачан пресс, а удар «шеей журавля», подкрепленный махом бедрами, мышечный корсет пробивает на раз и у взрослых дядек, что ж говорить о пацане.

Пацана отшвырнуло метра на два, и он едва не треснулся стильно стриженной головой о ближайший забор. Скрючившись на земле, парнишка ловил ртом воздух.

Утром двух гопников я, сам того не желая, научил истине, что зло наказуемо, вечером вынужденно превратился в злодея, несправедливо отлупившего «хорошего» ребенка.

Про ледяную, холодную воду иногда говорят – она обжигает. Также и лютая ярость, переполняющая мое естество, обжигала сердце холодным пламенем. Я ненавидел сумасшедшего со шрамом. По его вине пришлось лишить зрения мужика-охранника и избавить от иллюзий подростка-велосипедиста! О, как я его ненавидел!!!