Поясом от халата Ангелины Петровны я связал и ее, и Артема Олеговича. Уложил мужа и жену бочком друг к другу, спина к спине, и использовал пояс в качестве веревки. Узлы затянул крепко. Узлы супруги смогут развязать либо с посторонней помощью, либо, если сообразят доползти до осколков стекла на полу, перережут их. Во втором случае им придется проявить завидную слаженность и взаимодействие. Глядишь, и помирятся. Общие трудности сплачивают.

– Ангелина, если твой благоверный снова поднимет на тебя руку... или ногу, смело угрожай ему, мол, пожалуешься мне, – дал я ценный совет женщине и, немного подумав, добавил: – Вали все на меня, все грехи. Дескать, я всю жизнь тебе угрожал, принуждал изменять мужу. Придумай историю, что я, например, сексуальный маньяк из спецназа, твой сводный брат-псих, о котором ты боялась рассказывать, оберегая покой любимого Темы. Смело импровизируй, у тебя получится.

Женщина слабо кивнула, не открывая глаз, а Артем Олегович начал постанывать. Минута-другая, и он очнется после нокаута.

Очнувшись, Артем Олегович непременно начнет кричать, звать на помощь. Нельзя допустить, чтобы его услышали. Я, все еще босый и голый, подбежал к музыкальному центру, включил режим «радио», поймал первую пробившуюся сквозь помехи эфира музыкальную волну и крутанул ручку громкости чуть не до отказа. Динамики голосом Аллы Пугачевой запели про то, что «в Петербурге сегодня дожди».

Давно пора одеваться и сваливать, однако зашевелился, приходя в себя, Лысый, и пришлось поспешить к нему, ударить пяткой в живот, чтоб не помышлял о подъеме на ноги еще хотя бы минутку.

Одевался я со скоростью солдата на побудке, «задним умом» осмысливал чудесное спасение от неминуемой смерти, второе или третье, а может быть, и четвертое за сегодняшний день. И запоздало переживал волну животного страха. Похожее чувство иногда бывает, когда сдуру, на красный свет, перебежишь дорогу перед носом тяжелогруженого самосвала. В нескольких сантиметрах за спиной прошуршат колеса, и между лопаток пробежит россыпью мурашей припозднившийся страх.

Между тем – глаза боятся, руки делают. Я одевался, смотрел на Лысого и думал, что без него мне до Москвы не добраться. Артем Олегович, конечно же, приехал на машине. Выпивши. Лысый трезв. Безусловно, машиной управлял Лысый, и, разумеется, у него есть доверенность на тачку. Угонять автомобиль Артема Олеговича или Ангелины Петровны с моей стороны вопиющее безумие. Придется заставить Лысого поработать шофером. Пистолет поможет сделать его сговорчивым и покладистым.

Совершенно неинтересно, откуда, но у Ангелины Петровны в запасниках нашлась одежда моего размера. Черные джинсы, фирменные, между прочим, пришлись впору. Рубашка темно-синего цвета так же подошла, будто на меня шита. Кроссовки я напялил свои, грязные, остальную кучу одежды завязал в узелок.

Взяв узелок со шмотками в левую руку, стиснув в правой руке пистолет, я подошел поближе к Лысому и не сильно шлепнул его подошвой кроссовки по почке. Лысый, доселе лежащий в позе эмбриона, разогнулся, дугой выгнул спину, повернул голову. Он посмотрел на меня, что поразительно, совершенно беззлобно. Сотню раз теми же глазами на меня смотрели во время спортивных состязаний побежденные спаррингпартнеры, и я не раз так же смотрел на соперника, признавая собственное поражение. Похоже, Лысый жил, следуя нехитрому закону: проиграл – смирись. И подчинись победителю.

Вечно молодая и периодически стройная примадонна российской эстрады оглушительно стенала по поводу расставания навек с милым, родным человеком. Я не стал мериться силой голосовых связок с многоваттной мощью музыкального центра, жестом велел Лысому подняться и идти во двор. Бугай понятливо кивнул и со второй попытки поднялся на ноги. Ходил он плохо. Гениталии я ему поприжал ощутимо, да и шея после удара в заушную впадину предпочитала оставаться в повернутом положении. Ноги колесом, словно кавалерист, голова набок, как у паралитика, Лысый поплелся к выходу из залы. Руки по собственной инициативе, без всяких намеков с моей стороны, Лысый сцепил в замок за спиной. Я шел следом, в трех шагах, держа сдавшегося на мою милость амбала на мушке.

Когда проходил мимо связанных супругов, обратил внимание, как открывается и закрывается рот у Артема Олеговича. Что он кричал, о чем просил или чем пугал, не знаю. Все звуки тонули в потоке децибел из колонок музыкального центра. На радиоволне Аллу Борисовну сменил патриот Газманов с гимном Москве. Ох, как мне хотелось поскорее добраться до столицы! И желательно без новых злоключений и приключений!

Я прикрыл дверь, выйдя из залы. Музыка сразу же стала меньше бить по барабанным перепонкам. Перед тем как выйти на улицу, тормознул Лысого:

– Лысый! Стой, надо поговорить.

Он остановился не оборачиваясь.

– Федор во дворе?

– Нет.

– Артема Олеговича ты вез на дачу?

– Я.

– Тачка во дворе?

– Да.

– Ключи от машины где?

– В кармане, у меня.

– Жить хочешь?

Лысый промолчал, только сгорбился немного, втянул голову в плечи.

– Не хочешь, так и скажи. Выстрелю в затылок, умрешь легко.

Я вжился в роль супермена. Чего мне стоило говорить надменным тоном Брюса Уиллиса, особый вопрос. Но Лысый, кажется, в мое суперменство поверил.