— Отлично, — проронила Мара. — Надеюсь, хотя бы штурмовики…

Она оборвалась на полуслове, одним движением выхватив меч в ладонь, запалив его и метнув прямо в губернатора.

Эгрон взвизгнул, сделал рефлекторный выстрел из бластера, ушедший в «молоко», и бросился прочь с траектории летящего клинка. Мара припала на четвереньки, выхватывая из рукава бластер, в то время как по коридору разнёсся ещё один визг: его источником был Гент. Эгрон снова выстрелил, в этот раз промазав ещё сильнее.

В то время как меч Мары вошёл прямо в цель.

— Замри! — раздался отрывистый голос Маркко.

Мара осторожно повернула голову, её бластер был по-прежнему нацелен на бездвижное тело Эгрона, в то время как в душе у неё закипала досада. Вопль Гента, как оказалось, был совсем не от неожиданности, как она предположила долю секунды назад, — а от эмоционального потрясения, когда вокруг его горла внезапно обвилась рука Маркко.

Теперь она крепко сдавливала его, прижимая Гента к телу агента мятежников.

А дуло бластера вонзалось в его висок.

— Видишь? — с трудом выговорил Маркко. — Я тоже иногда проявляю чудеса сообразительности. Брось пушку.

— Я поражена, — откликнулась Мара, даже не думая подчиняться его требованиям. — Показная хромота, дрожащая рука — неплохо придумано.

— Благодарю, — бросил Маркко. — Я предположил, что, имея выбор вероятных мишеней, ты предпочтёшь атаковать ту, которая представляет для тебя наибольшую угрозу.

— И ты не ошибся, — ответила Мара. Разговор начал приобретать весьма странный оборот. Сейчас они напоминали двух экспертов в одной области, ведущих светскую беседу на узкопрофессиональные темы.

Возможно так и было.

— Я смотрю, тебя тоже неплохо обучили, — заметила она. — Вероятно, не хуже, чем меня.

— Вероятно, лучше, — предположил он.

— Вероятно, — согласилась Мара. — Но ты допустил один серьёзный промах.

— Да? И какой же?

Мара едва заметно кивнула на его пушку.

— Не в того целишься.

— Нет, я так не думаю, — заверил её Маркко. — Тебя явно заботит судьба этого ребёнка. Сомневаюсь, что тебе будет по нраву, если он умрёт.

Гент нервно сглотнул. Его вылезшие из орбит глаза с мольбой взирали на неё.

Но Гент явно не понимал, к чему ведёт этот разговор. В отличие от Мары. По крайней мере, она надеялась, что понимает.

— Согласна, мне это будет не по нраву, — допустила она. — Как впрочем мне было бы не по нраву убийство любого невинного человека без особой на то причины. Факт в том, Маркко, что до сегодняшнего вечера я вообще не была знакома с Гентом. Нас с ним сложно назвать давними друзьями.

Несколько мгновений Маркко изучал её.

— В таком случае, — сказал он наконец, — мы зашли в тупик.

— Боюсь, что так, — согласилась Мара. — Если ты пристрелишь Гента, ты потеряешь свой щит. Что более важно, ты не успеешь нацелить свой бластер на меня: я всё равно застрелю тебя первой. За это я ручаюсь.

— И я тебе верю, — протянул Маркко. — Ну а если я попытаюсь нацелить на тебя бластер прямо сейчас…

— Произойдёт то же самое, — сообщила Мара. — Тебе следовало пристрелить меня сразу вместо того, чтобы пытаться взять заложника.

— Да, — пробормотал Маркко. — Согласен: я определённо допустил промашку. Но я хотел понять, кто ты и что тебе нужно.

— О, да тут всё просто, — ответила Мара. — Я — правосудие. — Она кивнула на мёртвого Эгрона. — Он пытался предать Империю. Я признала его виновным и привела приговор в исполнение.

— Всё так просто?

— Всё так просто, — подтвердила Мара.

Губы Маркко подёрнулись.

— Похоже, я и в самом деле влип.

Мара бросила взгляд на перекошенное от ужаса лицо Гента. Повстанческий оперативник, враг Империи и всего, во что она когда-то верила… и напуганный гражданский. Ребёнок, попавший в беду отнюдь не по своей вине.

К чему её обязывал долг?

Когда-то она твёрдо знала ответ на этот вопрос. Сейчас в её сознании всё перемешалось.

Но Гент пришёл сюда, доверившись ей. Доверившись.

И теперь, когда император мёртв, а Империя — в руках отморозков вроде Айсард, возможно, вера — единственное, что для неё что-то значило.

— Не обязательно, — известила она Маркко. — Казнив предателя, я выполнила свой долг. Против тебя я ничего не имею.

Маркко фыркнул.

— Ну да, как же. Человек, олицетворяющий себя имперским правосудием, не имеет ничего против повстанческого агента?