— Ты знаешь, что они скажут, — ответила Орнина. — Корень всех зол в любви к деньгам.

— Да, они скажут именно так. — Ханан чуть подался вперед, чтобы посмотреть на Косту. — Так что делают ангелы, Джереко? Подавляют любовь к деньгам?

— Ну… — Коста замялся, гадая, стоит ли говорить об этом именно сейчас. Но если не сейчас, то когда? — Если честно, я думаю, что они воздействуют на более глубокие слои разума.

— Похоже, вам известно нечто, о чем не знаем мы, — сказал Форсайт, пристально глядя на него.

— У меня есть теория, — ответил Коста. — Не о том, что представляют собой ангелы, а об их влиянии на человека.

— Я думала, что они внушают человеку добро, — озадаченно произнесла Чандрис.

— Они никому ничего не внушают, — возразил Коста. — Они дают нам возможность проявить свои лучшие качества. Ангелы помогают человеку выбраться из своей скорлупы и открыться навстречу другим людям, подавляя основной фактор, способствующий замкнутости и эгоистичным устремлениям.

— Любовь к деньгам? — предположил Ханан.

— Изначальную порочность человеческой натуры? — циничным тоном добавил Пирбазари.

Коста покачал головой:

— Страх.

За столом ненадолго воцарилось молчание.

— Страх, — ровным голосом повторил Форсайт.

— Но страх — это не зло, — растерянно возразила Орнина.

— Я не называл его злом, — ответил Коста. — Я сказал, что он концентрирует внимание человека на самом себе, отвлекая его от окружающих. В результате человек становится себялюбивым; а себялюбие, зашедшее слишком далеко, провоцирует то, что мы называем антиобщественными и преступными склонностями.

— Уж не говорим ли мы на разных языках? — спросил Форсайт, хмурясь. — Страх — это вполне здоровый элемент инстинкта самосохранения.

— Только если речь идет о непосредственной опасности, которая заставляет организм выбрасывать в кровь адреналин, — заметил Коста. — Но вряд ли ангелы вызывают подобную физиологическую реакцию.

— Так что же вы имеете в виду? — спросил Форсайт.

— Я говорю о назойливых маленьких страхах, которые преследуют нас всю жизнь, воздействуя на наши повседневные поступки, — объяснил Коста. — О маленьких страхах, которые заставляют нас уходить в себя. Страх потерять работу или друга. Опасение, что тебе не хватит денег, если ты вдруг заболеешь. Страх боли. Страх выглядеть дураком.

— О да, это мне знакомо, — пробормотал Ханан.

— Неужели? — возразил Коста. — Вы уверены? Вы взяли Чандрис на корабль, прекрасно зная, что она явилась обокрасть вас. Если бы это произошло, вы бы стали посмешищем для всех охотников. Но разве это вас тревожило?

— Но… — Ханан бросил на Орнину хмурый взгляд.

— А ты боялась довериться им, — продолжал Коста, повернувшись к Чандрис. — Ведь правда? И все же ты поверила Девисам, хотя знала, как тяжело будет уязвлена твоя гордость, если выяснится, что они тебя обманывали. — Он вновь посмотрел на Форсайта. — Что же до меня, то я постепенно превратился в человека, который не боится признаться в том, что он шпион.

— Скажите прямо, к чему вы клоните, — потребовал Пирбазари. — Вы советуете нам отказаться от ангелов и поголовно снабдить население таблетками счастья?

— Таблетки счастья притупляют ум и ослабляют волю, — негромко произнес Форсайт. В отличие от остальных в его лице угадывались понимание и напряженная работа мысли, словно ему только что внезапно открылась важная истина. — Как уже говорил Джереко, ангелы не делают такого.

— В сущности, они несколько обостряют ум, — заметил Коста. — Не забывайте, они обладают зачатками интеллекта.

— Только в больших группах, — возразил Ханан.

— Может быть, он измерим в больших группах, — парировал Коста.

— А я думаю о Верховном Сенате, — задумчиво произнес Форсайт. — Вспоминаю честные, открытые переговоры, на которых присутствовал. Никто из участников не пытался маневрировать или добиваться выгоды для себя, что всегда считалось основой политики. Стремление к сотрудничеству, готовность к компромиссам. И никаких страхов выглядеть глупым, оказаться игрушкой в чужих руках.

Пирбазари покачал головой.

— Прошу прощения, но вы меня не убедили, — твердо сказал он. — Даже если этот эффект действительно существует, вряд ли он сможет оказать сколь-нибудь серьезное воздействие на человека, не желающего быть добрым.

— Скорее подстегнет его дурные наклонности, — подхватил Ханан. — Как известно, страх разоблачения сдерживает преступников.

— Совершенно верно, — согласился Пирбазари. — Но почему среди Верховных Сенаторов не оказалось ни одного такого человека?