— Вот так. Мы тебя мигом приведем в порядок, — улыбнулся молодой доктор. — Никаких осложнений, хороший чистый перелом. Скоро срастется, рука будет как новенькая. Считай, новый старт.

Я дернулась от этих слов. Доктор меня неправильно понял.

— Извини, малышка, почти уже все. Так, теперь тебе нужно принять важное решение. Какого цвета гипс ты хочешь? Можно сделать миленький розовый оттенок или красивый голубой… А может, лучше яркий, изумрудно-зеленый?

— Видишь, Эм, я тебе говорил! — с торжеством воскликнул папа. — Теперь ты будешь настоящая принцесса Эсмеральда.

Я нервно засмеялась — мне вдруг стало неловко, что папа говорит о принцессах прямо при докторе.

Папа еще что-то говорил о принцессе Эсмеральде, пока мне обматывали руку бинтом и нашлепывали сверху жидкий гипс. Я знала, что он просто хочет меня отвлечь, но почему-то это не действовало.

— Эм была моей принцессой Эсмеральдой с самого раннего детства, — рассказывал он медсестре. — Посмотрите, она и сегодня одета в зеленое. У нее даже волосы роскошного изумрудного оттенка!

— Это потому, что я ходила на встречу с Дженной Уильямс, папа, а у нее как раз вышла новая книжка, «Изумрудные сестры», понимаешь?

Папа все понял и печально кивнул.

— Ну-ну. Наверное, ты теперь слишком взрослая для моих сказок.

— Нет, папа, я не к тому! Прости, пожалуйста, — заторопилась я.

— Все нормально, солнышко. Кое-кому кроме тебя следовало бы попросить прощения.

И опять стало непонятно, о чем мы сейчас говорим. Трудно вникать в разные сложности, когда рука болит, и голова кружится, и ты ужасно устала. Я крепко ухватилась за папу здоровой рукой.

В дверь заглянула медсестра.

— Ну, как дела? О, почти закончили, хорошо. Эмили, твоя мама приехала.

— Мама!

Мама вбежала в кабинет, страшно бледная, с размазанным макияжем и растрепанными волосами. На папу она почти и не взглянула, сразу подошла ко мне и прижала мою голову к своей.

— Эм, солнышко мое, как ты?

Я сказала:

— Все нормально, мама. Я просто сломала руку, только и всего.

— Как это случилось? — Мама бросила взгляд на папу и снова повернулась ко мне. — Бабушка говорит, что папа сбил тебя с ног!

— Боже, что за женщина! — сказал папа.

— Я сама, мам, я увидела папу и побежала к нему, а потом упала. Папа совсем ни при чем! — сказала я.

Папа сказал:

— Джули, как ты могла подумать, что я ее ударил?

Мама покачала головой:

— На самом деле я так не думала. Я думаю, мама и сама в это не верит. Так что ты здесь делаешь, Фрэнки?

Папа как-то странно улыбнулся маме.

— Наверное, я вернулся, — сказал он. — Я по-прежнему люблю тебя, Джули. Я хочу быть с тобой и детьми. Примешь меня?

— Что? — Маму это как будто оглушило. — Давай пока будем заниматься Эм и ее сломанной рукой.

Она с извиняющимся выражением оглянулась на врача и медсестру.

— Не обращайте на нас внимания, — улыбнулась медсестра. — Мы тут ко всякому привыкли. У нас каждый вечер настоящая мыльная опера.

Она изящным жестом закрепила на перевязи мой новенький ярко-зеленый гипс.

— Готово, зеленушка! Отправляйся с мамой и папой.

Мы шли по коридору вместе — мама, папа и я. Мама обнимала меня, папа все еще держал меня за руку.

— Ну что, Эм, поехали домой, — сказала мама устало. — Только отыщем сперва нашу бедную бабушку. Надо думать, Вита с Максиком уже довели ее до ручки.

— Подожди минутку, не спеши так к ней, — сказал папа. — Давайте зайдем куда-нибудь, выпьем кофе, поговорим.

— Фрэнки, Эм совершенно вымоталась, и все мы тоже. Нам нужно домой, — сказала мама.

— Так я тоже с вами поеду.

Мама помолчала.

— Ты на самом деле этого не хочешь. Просто разволновался из-за Эм.

— Конечно, я разволновался, а что в этом плохого? Я так скучал по тебе, по тебе и детям.

— Спорим, ты о нас и не вспоминал, — сказала мама.

В ее голосе даже не было злости, одна только усталость.

— Я почти все время о вас думал!

— Ты много месяцев не давал о себе знать. Не присылал ни пенни на детей. Они могли бы умереть с голоду, тебе и горя мало, — сказала мама.

— Я понимаю, мне нет прощения, но я клянусь, я думал о них! Потому сегодня и оказался в Лондоне. Я хотел добыть экземпляр последней книжки Дженны Уильямс, с автографом, и послать его Эм по почте, как сюрприз.

— Вот уж действительно был бы сюрприз, — отозвалась мама.

— Что с тобой, Джули? Ты стала какой-то… жесткой.