— Почему она на этом пустыре оказалась? Ума не приложу. Там даже не пустырь, а заросли какие-то.

И тут я вспомнила заметку, которую читала еще вчера утром, про убитую старушку в диком парке. Любопытный расклад получался: об этом уже газеты раструбили, а он не знал. Тревожный звоночек зазвенел у меня в мозгу. В памяти опять всплыли высказывания моих двенадцатигранников. Мне даже захотелось бросить косточки еще раз. Но не бежать же прямо из-за стола в свою машину.

Прошло еще несколько минут, и я, — может, подсознательно желая успокоить себя, — стала размышлять: разве я каждый день читаю эти дурацкие газеты, которые воруют друг у друга информацию? Дудки. К тому же там наверняка изменена фамилия старушки. Разве не могли люди, которые поглощены своим горем, напрочь забыть о каком-то знакомом, мать которого была подругой покойной? Еще как могли. А кости, возможно, имеют в виду кого-то совсем другого.

— Одним словом, был я в милиции, узнавал, как расследование идет, и понял — толку там не будет. Убийц они не найдут. Они и не скрывают этого. Дело это, как менты выражаются, — висяк. Так-то вот, ребята. Хрупкая штука — жизнь человеческая, — Евгений грустно вздохнул и отхлебнул кофе.

Мы трое молчали, не зная, как себя вести. А он продолжал:

— Сегодня ее хоронят. Я поеду. Вы уж не обессудьте, что опять покину вас. Но вы можете здесь отдыхать, сколько хотите. Я не знаю, когда вернусь. Я решил найти убийцу старушки во что бы то ни стало. Для меня это, можно сказать, дело чести. Надо же кому-то за правду бороться. — Мы с Ленкой закашлялись одновременно и переглянулись.

— Вы что, девочки?

— Ничего. Просто не в то горло кофе попал, как говорится.

И тут Ленка, можно сказать, предала меня:

— А вы знаете, Евгений Петрович, наша Таня — очень талантливый и перспективный детектив. Не было еще такого дела, которое она бы не распутала. Надеюсь, вы слышали про Татьяну Иванову?

Я ее убить была готова. Мне вовсе не улыбалось искать убийц этой старушки, которую скорее всего пристукнули какие-нибудь хулиганы или воры: понадеялись разжиться парой сотен из ее скромной пенсии. Даже человек, далекий от поисков преступников, может себе представить, как трудно в городе с почти миллионным населением вычислить таких типчиков. Особенно если они нигде раньше не засветились. Дело представлялось мне действительно бесперспективным, и, если я за него возьмусь, как бы мне не сесть в лужу. Прощай тогда моя безупречная репутация.

Теперь наступила очередь наших новых друзей удивляться:

— Ты серьезно, Леночка? Это правда, Танюша?

Я кивнула.

— Какое везение. Я надеюсь, ты не откажешь другу?

Вот так. Ни больше ни меньше. Я молчала, судорожно соображая. В таком дурацком положении я оказалась впервые. И отказать неудобно, и о деньгах не знаю, как заговорить. С одной стороны, мы на полную катушку воспользовались его гостеприимством: винцо там, курочка, аренда помещения опять же. Но с другой — работать за спасибо ох как скучно.

Он, надо сказать, сразу правильно понял мое замешательство:

— Я знаю, что частным детективам платят солидный гонорар. Пусть тебя это не смущает. Назови сумму, я готов заплатить.

— Но мне надо бы подумать, — промямлила я только для того, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Таня, я безумно рад, что мне так повезло. Не откажи, голубушка. Я в долгу не останусь.

— Но я беру двести долларов в сутки плюс текущие расходы. Можно с вычетом ночных коктейлей, — слабо улыбнулась я.

— Прекрати об этом. Не надо меня обижать. Так что? По рукам?

Не дожидаясь ответа, он открыл барсетку, достал солидную пачку «зелененьких» и отсчитал мне тысячу баксов:

— Это аванс. Остальное, когда найдешь убийц. Я им своими руками головы оторву.

Насчет голов — его личные трудности. Но, в принципе, я его зауважала. Я тоже люблю, когда правда торжествует.

Я решила поехать с Евгением на похороны. Не зря ведь говорится: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Поэтому посмотреть на близких старушке людей мне не помешает. А может быть, даже и поможет. Присмотрюсь, прикину, кто и как на ее смерть реагирует.

Елену и Анатолия мы подбросили до остановки и оставили без свидетелей решать вопрос, стоит ли им продолжать знакомство. Похоже было, что они настроены решить это положительно. Впрочем, у меня теперь имелись собственные проблемы, во всяком случае, мне платили за то, чтобы я их решала.

Проживала старушка, как выяснилось, в Трубном районе в одной из хрущоб на Курской улице. Мне уже не раз приходилось работать в этих краях, поскольку Трубный район — колыбель тарасовского криминала.

Мы прибыли, когда гроб, обитый красным ситцем, уже вынесли и поставили на табуретки, чтобы могли проститься с покойной те старенькие соседки, которые не поедут на кладбище.

Тихо и безутешно плакала девчушка, стоявшая у изголовья.

— Это ее внучка, Оксана. Она с Ниной Еремеевной жила, — прошептал мне на ухо Евгений.

— Мамынька-а-а, и сложила ты свои рученьки-и-и. И отправилась ты в путь-дороженьку-у-у. О-ой! Да кто ж с тобой такое сотвори-ил? За што ж господь тебе смертушку-то такую страшную посла-ал? О-ой! — завопила вдруг вдрызг пьяная тетка. Рядом с ней стоял, осоловело хлопая глазами, обрюзгший мужик, одетый кое-как, с торчащими во все стороны жидкими волосенками. Он тоже едва держался на ногах.