— Элли, сделай двухминутный перерыв, — окликает меня миссис Хендерсон.

Я падаю на пол. Уф. Уф. Уф. Но, лежа кучей на полу, не похудеешь. Я заставляю себя встать и снова включиться в работу. Я продержалась до конца занятия! Еле-еле…

Очевидно, необходимо принять душ, но я терпеть не могу школьный душ, потому что там кабинки без занавесок. Я съеживаюсь в уголке, стараясь держаться ко всем спиной, с завистью косясь на упругие бедра и плоские животы окружающих.

Зои уклоняется от этого испытания. Она убегает в мокрой футболке, прижимая к себе сумочку с мочалкой — видимо, собирается вымыться по частям в туалете.

Я побыстрее натягиваю школьную форму на свое тело, напоминающее влажное розовое бланманже. Миссис Хендерсон перехватывает меня в коридоре.

— Элли, можно с тобой поговорить? Зайди ко мне в раздевалку.

О боже! До сих пор меня приглашали в ее святилище исключительно для того, чтобы как следует отругать за перманентное увиливание от уроков физкультуры под предлогом критических дней. Неужели же теперь она будет меня ругать за то, что я явилась на дополнительные занятия?

— Итак, Элли, что происходит? Сначала плавание, потом бег, теперь аэробика. Что такое?

— Вы сами сказали, чтобы я пришла сегодня в обеденную перемену.

— Я пошутила! Хотя, конечно, твой приход стал для меня приятным сюрпризом. Но я просто хочу понять, чего ты добиваешься, Элли.

— Я же вам сказала: хочу быть в форме. Я думала, вы обрадуетесь, миссис Хендерсон. Вы всегда меня пилите, что мало занимаюсь физкультурой. Вот теперь я стала заниматься.

— Ты хочешь быть в форме, Элли, или хочешь похудеть?

— Что?

— Я ведь не совсем глупая. Я знаю, зачем бедняжка Зои ходит на аэробику. Она очень меня тревожит. Я пыталась с ней разговаривать несчетное количество раз и с ее родителями тоже. Очевидно, у нее тяжелая форма анорексии. Но сейчас речь не о Зои, а о тебе, Элли.

— Вряд ли можно сказать, что у меня анорексия, миссис Хендерсон, — отвечаю я, с омерзением глядя на свое тело. — Я толстая.

— В последнее время ты похудела.

— Всего на пару килограммов, это практически ничто.

— Ты стала заметно стройнее. Но нельзя слишком быстро терять вес. Вы, девчонки, бросаетесь на всякие безумные диеты, а на самом деле всего-то нужно: сократить потребление сладостей и шоколада и питаться разумно. Есть побольше свежих фруктов, овощей, рыбу, курицу, макароны. Ты придерживаешься нормальной сбалансированной диеты, а, Элли?

— Да, миссис Хендерсон.

Одно яблоко. Две палочки сельдерея. Полванночки творога. Один ржаной сухарик. Фрукты, овощи, белки и углеводы. Блестяще сбалансированная диета.

— Ведь ты абсолютно нормальная, здоровая девочка, Элли, самого обычного размера.

— Обычного — для слона.

— Я тебе серьезно говорю. Откуда все это пошло? Хм-м… — Миссис Хендерсон пристально смотрит на меня. — Это, случайно, не связано с тем, что Надин вдруг вообразила себя второй Кейт Мосс? [4]

— Нет! — отвечаю я — может быть, слишком энергично.

— Уж не хочешь ли и ты стать фотомоделью, Элли? — спрашивает миссис Хендерсон.

— Я? — фыркаю я, изумляясь такой мысли.

Как я могу стать фотомоделью? Ладно, допустим, я зашью себе рот навечно и голодом добьюсь стройной фигуры. Но куда я дену эти кудряшки, которые вьются мелким бесом, совиные очки, куда я дену свои сто пятьдесят пять сантиметров роста?

Миссис Хендерсон неверно поняла мое фырканье.

— А! По крайней мере, диета не отшибла у тебя ума, Элли. Видимо, ты разделяешь мое отношение к манекенщицам, тупо позирующим на подиуме. Почему девчонки не мечтают стать учеными или врачами?

— Тут на меня не рассчитывайте, миссис Хендерсон. Я в классе чуть ли не последняя по естественным наукам, а врачом я вряд ли смогу стать — я боюсь крови.

— Ты будешь художником, — уверенно говорит миссис Хендерсон.

Я моргаю и жутко краснею.

— Это как же?.. — заикаюсь я. Я думала, миссис Хендерсон знать не знает, что я увлекаюсь рисованием.

— Мы, учителя, иногда разговариваем между собой, знаешь ли. Похоже, ты у миссис Лилли любимая ученица.

— Да, но она уходит.

— В таком случае, несомненно, ты станешь любимой ученицей нового учителя рисования, — говорит миссис Хендерсон.

— Он, скорее всего, решит, что я не в состоянии рисовать даже за конфетку, — говорю я.

Дурацкое слово. Я представляю себе мягкую, маслянистую шоколадную конфетку, и рот у меня наполняется слюной. Какие мне больше нравятся — шоколадные или карамельки? Нет, лучше всего нуга с вишнями. Я приоткрываю рот, представляя, как жую громадный липкий ломоть нуги…

— Элли? Ты меня слушаешь? — спрашивает миссис Хендерсон.