— Не отчаивайтесь. Съезжу, приглашу Деда Мороза, — говорит папа и запрыгивает в машину.

— Я тоже хочу к Деду Морозу, — галдит Моголь, но папа велит ему оставаться с нами.

Сто лет проходит, а папы все нет. За это время вполне можно было сгонять в Исландию и обратно.

— Считается, что за городом готовит папа, — сердится Анна, взбивая яйца для омлета.

Время ланча давно прошло, и Моголь кричит, что умирает с голоду, а мы тихо свихиваемся от его воплей.

Я чувствую, что тоже умираю с голоду. Сегодня я сумела увильнуть от завтрака — просто сунула гренок в карман, когда никто на меня не смотрел, а потом потихоньку выкинула в мусорное ведро. Но омлеты у Анны такие пышные и сочные. Если сунуть омлет в карман, все потечет по ноге прямо в носок. Анна готовит первоклассные омлеты — и ведь от яиц не очень толстеют… Правда, там еще молоко, и масло, и сыр, а к омлету подается хлеб с хрустящей корочкой. Два куска.

Наконец приезжает папа, весь красный, как настоящий Дед Мороз, и точно так же выкрикивает: "Хо-хо-хо!" Он купил новенький переносной телевизор. И четыре порции рыбы с жареной картошкой.

— Мы уже поели, глупенький, — говорит Анна, обнимая его.

— Я тоже перехватил пива с мясным пирогом в пабе. Но ведь сейчас Рождество. Можно позволить себе два ланча, — говорит папа.

Анна замечает выражение моего лица.

— Не хочешь есть — не надо. Ничего страшного, Элли, — быстро говорит она.

Но рыба с картошкой так замечательно пахнет! Папа начинает открывать пышущие жаром пакетики, а у меня начинают течь слюнки. В Лондоне жареная рыба с чипсами часто разочаровывает — какая-то отмокшая, вялая и вся покрыта застывшим жиром, а здешняя, из долины, такая вкуснотища! Белоснежная рыбка в чудном хрустящем тесте и солененькие золотистые чипсы. Я только крошечку попробовала — и пропала. В итоге слопала полностью свою порцию да еще половину порции Моголя, который быстро устал. Два с половиной ланча!

Едва закончив, я прихожу в ужас. Собственное обжорство и безволие мне глубоко противны. Пояс джинсов врезается в туго набитый живот. Мне хочется распороть этот живот, выгрести оттуда всю еду. Ну… Это я как раз могу сделать. Только по-быстрому.

Ванная наверху — слишком рискованно. Домик такой маленький, кто-нибудь обязательно услышит. Но есть еще древняя уборная во дворе, мы ею пользовались, когда только купили дом и папа еще занимался обустройством внутреннего туалета. Я всегда боялась дворовой уборной. Там темно, никогда не знаешь, не шмыгают ли над головой пауки, невозможно толком рассмотреть кошмарное деревянное сиденье и мерзкую вонючую дыру. Я ни разу не решилась сесть там по-человечески — боялась, вдруг внизу бегают крысы и какая-нибудь из них выглянет подышать воздухом да и укусит за попу.

Но одно преимущество у этой доисторической сантехники все-таки имеется. Когда я добираюсь до нее, продравшись через заросли сорняков, от нестерпимой вони меня тут же выворачивает наизнанку, не надо даже совать палец в горло.

Процесс ужасен. Ужас, ужас, ужас. Сердце стучит, как отбойный молоток, слезы льются рекой. Вот уже все кончилось, но мне не полегчало. На подгибающихся ногах выбираюсь на свежий воздух, плещу себе в лицо сомнительной водой из старой ржавой дождевой бочки. Сейчас дождя нет, но можно надеяться, что от резкого ветра щеки у меня снова порозовеют.

Возвращаюсь в дом, но от запаха оберток от рыбы с картошкой, которые Анна сворачивает в комок, тошнота снова подступает к горлу.

— Элли? Тебе нехорошо?

— А? Да нет. Все в порядке.

— Куда ты ходила?

— В ту жуткую уборную во дворе. В нормальном туалете засел Моголь, а мне было срочно нужно, — говорю я. — Так что, папа запустил новый телик?

Я бочком продвигаюсь мимо нее в гостиную, но Анна удерживает меня за локоть.

— Элли, ты ужасно выглядишь.

— Вот спасибо!

— Ты белая как полотно. Тебя тошнило?

— Нет.

— Ты уверена? От тебя пахнет кислым.

— Сколько комплиментов! Сначала ты говоришь, что у меня ужасный вид, потом — что от меня воняет. Потрясающе! — Я пытаюсь шутить, но на глаза наворачиваются нелепые слезы, а губы сами собой начинают лепетать: — Я знаю, что выгляжу ужасно, не обязательно все это размазывать. Я — просто жирная уродина, я знаю. Неудивительно, что Дэн меня разлюбил, ему лень даже прийти повидать меня, когда между нами всего-навсего эта дурацкая гора, считалось, что он с ума по мне сходит, но этого чувства и на пять минут не хватило, правда же, а теперь…

— А теперь? — с нажимом повторяет Анна.

Из гостиной доносится мультяшная музыка и победный вопль Моголя:

— Уоллес и Громит!

— Эй, девчонки, идите смотреть телевизор!

— Пойдем, — говорю я, шмыгая носом. — Папа так старался, ездил за ним.

— Нет. Через минуту. Давай выясним все, не откладывая. — Анна по-прежнему не пускает меня. — Элли. — Она делает глубокий вдох.

— Ну что?

— У тебя будет ребенок?

— ЧЕГО???

Я выпучиваю на нее глаза в полнейшем обалдении.