— Да ты же не толстая, Элли, — говорит Магда.

— От твоей диеты у меня скоро крыша поедет — смотреть, как у тебя текут слюни каждый раз, когда я откусываю шоколадку, а уж ты небось давно от нее спятила, — говорит Надин.

— Ничего себе! Спасибо за сочувствие и поддержку, — говорю я. Я сижу между ними и поэтому могу ткнуть обеих одновременно локтем в бок. — Слушайте, я для вас из кожи вон лезу. Могли бы немножко душевнее отнестись к моей проблеме.

— Нет у тебя никаких проблем, психопатка, — говорит Магда, внезапно оживая.

— Правильно, у тебя просто шарики за ролики заехали, — поддерживает ее Надин. — Смотри, кончишь, как Зои.

— Ну ладно, я понимаю, Зои действительно перестаралась. Но… Если бы я могла только дойти до нормального размера…

— Ты и так нормального размера! Господи, ты себя ведешь, как будто ты какой-то урод природы, великанша, которую показывают в цирке. — Магда хватает прядь моих курчавых волос и прижимает мне к подбородку. — Ты еще могла бы изображать Женщину с бородой, это сколько угодно. Но насчет толщины — забудь!

— Я правда толстая. Гораздо толще вас, девчонки.

— Спорим, мы весим одинаково, — говорит Магда и называет свой вес.

Всего на какой-нибудь килограмм меньше, чем у меня.

— Чепуха. Ты выдумываешь. Ты не можешь так много весить, — говорю я. — Или у тебя другой организм. Тяжелые кости. И большие мускулы от танцев.

— Я у тебя получаюсь прямо какая-то русская толкательница ядра, — говорит Магда. — А ты сколько весишь, Надин?

Надин называет цифру. Намного меньше.

— Вот видишь! А ведь Надин гораздо выше, — говорю я. — А я — толстопузая коротышка.

— Ты — ненормальная психованная коротышка, — говорит Магда. — Но все равно мы ее любим, правда, Надин?

— Наша обожаемая Элли-Толстелли, — говорит Надин и щекочет мне живот.

— Не надо! Перестань! Прекрати! — пищу я, а они обе разом безжалостно меня щекочут.

Я пытаюсь щекотать их в ответ, и все мы скатываемся по ступенькам, визжа и извиваясь.

Две пятиклассницы прошмыгивают мимо с таким видом, как будто нечаянно наткнулись на оргию. От этого мы хохочем еще пуще. Мне так весело, что, когда Надин достает батончик «Твикс», я беззаботно соглашаюсь откусить кусочек. Два кусочка. Полбатончика.

Может, нужно бросить эту диету. Может, это правда сумасшествие — столько суетиться из-за своей внешности. И вообще, все это так глупо. Вот Магда — внешность, как у кинозвезды, но это только наводит разных гадких мальчишек на гадкие мысли. Надин похожа на фотомодель, но в субботу она была всего лишь одной из огромной толпы хорошеньких стройных девочек.

Может быть, не так уж и плохо, что я — это я? Магда и Надин меня любят. И Дэн тоже.

Дэн.

Что с Дэном? На прошлой неделе он прислал мне смешную открытку, но письма все нет. Раньше он присылал мне письма практически каждый день. И звонил. Однажды приехал погостить на уик-энд. Но с тех пор не появлялся.

Правда, я ему сказала, чтобы он не выскакивал, как чертик из табакерки, лучше подождем и встретимся на Рождество. Похоже, он решил поймать меня на слове.

Я спрашиваю Анну, когда мы поедем на дачу на Рождество.

— Я думала поехать на пару дней раньше, хотя бы привести эту ужасную плиту в рабочее состояние, — вздыхает Анна. — Господи, как подумаю про все эти списки, покупки, сборы, а потом мы все сидим закупоренные в сыром домишке…

— Я думала, тебе нравится ездить в Уэльс на праздники.

— Ну, да… Конечно. Просто… Знаешь, я сегодня снова встречалась с Сарой — той моей подругой, модельером, так она проводит Рождество в Нью-Йорке. — Анна завистливо вздыхает. — Я не хочу сказать, что поменялась бы с ней местами — на самом деле нет, но ты только представь: походить по роскошным большим магазинам, таким, как «Блумингдейл», подняться на Импайр-Стейт-Билдинг в канун Рождества…

— Посмотреть рождественские картины в музее «Метрополитен», а потом пойти кататься на коньках в Рокфеллер-центр, — говорю я, потому что видела нечто подобное в кино.

Мы даем волю своей фантазии… и вздыхаем.

— Знаешь что, — говорит Анна, — если когда-нибудь я сумею найти приличную работу, когда Моголь станет постарше (Сара обещала подыскать мне что-нибудь), то я подкоплю денег и мы поедем на Рождество в Нью-Йорк.

— Папа не переносит самолетов. А с Моголем в магазине одна морока.

— Без них. Только мы с тобой. Может быть, к самому Рождеству мы вернемся — не хочется проводить Рождество порознь, но вполне можно удрать на несколько дней: только ты и я.