– Ни одного. Про взрывы я не сказал ни слова. Из глубины вдруг стали подниматься огромные воздушные пузыри. Один за другим, несколько подряд. Очень, очень большие, я таких не видел никогда. Они лопались рядом с вашей подлодкой. Вот от этих пузырей пошла волна. Паника, суматоха – это да, было. Иначе я бы тут не стоял. Но взрывы… Нет! А откуда взялись пузыри, я не знаю.

«Зато я знаю, – довольно подумал Сорокин. – Это Полундра им понтоны системы "Ниппер" раздраконил. Интересно, куда он всадил вторую торпеду? Ничего, скоро сам расскажет. Но какой все же Полундра молодец!»

– Я не вижу, – ледяным тоном сказал председатель, – какое отношение ваш вопрос имеет к теме заседания комиссии. Кстати, прошу внимания! Я закрываю заседание и прошу считать работу международной комиссии законченной. Мы выяснили все, что требовалось. Теперь дело о пиратском нападении на катер будет разбираться Верховным Судом Его Величества, Короля Норвегии. От души надеюсь, что виновные в этом чудовищном злодеянии понесут заслуженное наказание!

– Теперь – по коням! – сказал Сорокин, когда их тройка выбралась из взбудораженного конференц-зала. – Валентина, вы двигаетесь домой, в Лонгйир. Мы с подполковником тоже не задержимся. Пора выручать нашего героя. Да, Валя, я не шучу. Сергей – самый настоящий герой!

Через несколько минут серенький «Пежо» Берестецкой повернул на дорогу, ведущую со станции к поселку.

С того момента, как Валентина подошла к контр-адмиралу с вестями о пропавшем Полундре, прошло около двух часов.

За два часа много чего может случиться!

А тремя часами ранее на палубной надстройке американской подлодки бесновался Роберт Хардер. Это состояние становилось привычным для невезучего цэрэушника. Постоянные болезненные щелчки по самолюбию, провал, следующий за провалом, брезгливое презрение капитана Мертона и его экипажа – все это кого хочешь на грань нервного срыва поставит. Даже Большой Билл Хаттлен со своими «морскими котиками» стал поглядывать на Хардера как-то косовато. И то сказать – кому нужен командир, который с унылым постоянством садится в лужу и, того гляди, подчиненных вместе с собой туда же усадит.

Но организационные способности у Хардера были, особенно когда дело напрямую касалось его карьеры. Где, когда и каким образом он сумел достать в помощь подлодке норвежскую самоходную баржу, предназначенную для подъема затонувших судов и оснащенную специальным оборудованием, – это оставалось его секретом. Но раздобыл ведь! Может быть, подкупил капитана баржи, а вероятнее всего, запугал. И теперь требовал одного: быстрее, быстрее, быстрее! Потому и бесновался, что ему казалось: работы ведутся недопустимо медленно, норвежцы филонят, «котики» Хаттлена едва шевелятся, наподобие осенних мух, хоть сам под воду лезь!

Хардер, несмотря на всю свою дурость, прекрасно понимал: его единственный шанс как-то оправдаться перед начальством за все те дрова, что он наломал, – это выудить наконец-то русский спутник и преподнести начальству на тарелочке с голубой каемочкой. Тогда ему спишется все. Победителей не судят! А вот если он провалит и это, если спутник достанется не ему…

Можно представить, какая теплая встреча ожидает его в штаб-квартире в Лэнгли! Хотя нет. Лучше не представлять.

Понимал Хардер и другое. Пора было сматываться из гостеприимного Гренландского моря. Да, его провокация проскочила. Только вот надолго ли? Того, что в капкан может попасть его собственный хвост, Хардер по самонадеянности не допускал. Но русские, пожалуй, смогут снять обвинения в расстреле катера экологов со своего судна. Тогда оно вновь появится здесь и опять станет бельмом у него на глазу.

Но работы было – непочатый край! Полундра пустил вторую торпеду исключительно – для себя! – удачно. Прежде чем добраться до спутника и подцепить его с баржи спецоборудованием системы «Фишхук» – это по-английски «рыболовный крючок», – требовалось разобрать мощный завал из камней и скальных обломков, под которыми спутник теперь покоился. Этим сейчас и занималась команда норвежской самоходки, усиленная «котиками» Большого Билла. Мертон даже одного из членов своего экипажа отказался дать категорически.

– После того, – сказал капитан подлодки Хардеру, кривясь от омерзения, – как вы посмели помешать нам в спасении наших товарищей, ни один из моих людей не подойдет к вам ближе чем на пять шагов, хоть бы под угрозой расстрела. И благодарите бога, Хардер, что мы справились и без лодки, которую вы нагло угнали. Если бы хоть кто-то из моих матросов погиб, я лично утопил бы вас. Никакие «морские котики» не помогли бы! Еще два слова, после чего не трудитесь обращаться ко мне: ответа вы не получите. В старину существовал такой добрый обычай: вешать подобных вам типов на рее. Мне очень жаль, что современные корабли, например, моя подводная лодка, не оборудованы этой полезной снастью!

Как ни шипел разозленный Хардер, но ничего сделать он не мог. Слишком хорошо чувствовал настроение экипажа. Ведь утопят!

А во всем виноват трижды проклятый русский подводный спецназовец! Вот с кого Роберт Хардер с превеликим удовольствием снял бы шкуру заживо… При одной мысли о том, как он упустил русского в Лонгйире, когда, казалось, тому некуда было деваться, о том унижении, которое он испытал, когда их вышвырнули из норвежского поселка, как нашкодивших щенков, Хардера начинало трясти. Но какое-то внутреннее чувство подсказывало цэрэушнику, что их встреча еще впереди. И вот тогда он отомстит русскому за все свои провалы и унижения!