Линн торопливо шагала по тротуару, то и дело оглядываясь. Ей не нравилось идти одной по темным улицам, особенно на Вью Карре. Отец как-то рассказывал, что во Французском квартале, напоив до бессознательного состояния, мужчин отправляют матросами на корабли, а женщин продают в рабыни на Восток. Линн задрожала, плотнее закуталась в длинный плащ и ускорила шаг. Ей не следовало снова навещать Магелину Тутант в столь поздний час. Пальцы еще крепче сжали сумочку, когда мимо прошел высокий мужчина в длинном сюртуке. Ей вообще не следовало снова возвращаться в дом Магелины Тутант. Это была плохая идея. После того как Трейс чуть не столкнулся с ней в Кабилдо, она бросилась в «Сент-Луи» и просидела в своем номере целый день. Но затем вдруг вспомнила, что не спросила у Магелины, известно ли ей что-нибудь о делах мэра города и Томаса Браггетта. Во время первого визита мадам Тутант была настроена дружелюбно, даже пыталась помочь. И сейчас вела себя точно так же, пока Линн не отважилась упомянуть, что ее отец получил письмо от Браггетта с необычной восковой печатью на конверте. Линн солгала, что разыскивает поверенного мистера Браггетта, но не знает его имени, и что, возможно, это его печать. Когда девушка описала печать, обнаруженную Белль в офисе, Магелина сразу напряглась и занервничала. Очевидно, она знала, что означает символ «РЗ» в золотом круге и не желала разговаривать на такие темы.

– Идиотка, идиотка, идиотка, – твердила Линн, сворачивая за угол и сразу почувствовав себя увереннее при виде знакомого входа в отель. Она торопливо пересекла вестибюль, когда заметила, как один из служащих прикрепляет к стене у доски объявлений афишу. Любопытство взяло верх, Линн подошла ближе и сразу же почувствовала радостное возбуждение – в Новый Орлеан приезжает Ангелина Майлз. Следующим вечером она выступает в Оперном театре.

– О, я должна пойти, – пробормотала Линн, разглядывая афишу. Она обожала оперу и посещала спектакли так часто, как только могла. Линн буквально задрожала в предвкушении удовольствия. Ангелина Майлз – самая знаменитая оперная певица. Линн просто не могла упустить возможности услышать ее пение.

Позабыв об осторожности и даже не окинув взглядом вестибюль в поисках нежелательных знакомых, которые могли бы ее узнать, Линн взлетела вверх по лестнице и впорхнула в свой номер. Она распахнула дверцы шкафа и начала перебирать платья. Есть ли у нее с собой подходящее для оперы? Розовое. Голубое. Зеленое. Абрикосовое. Лиловое.

– О нет, – прошептала Линн. Красное. Черное. Желтое. – Ах! – она достала платье из белого шотландского шелка. – Слава Богу, – белый цвет – единственно достойный для посещения оперного театра. Она положила платье на стул и замерла. Белль будет вне себя от ярости, если узнает, что сестра куда-нибудь выходила. Особенно в оперу.

Линн улыбнулась. Оставалось только молиться, что Белль не узнает. В любом случае, Белль сейчас в «Шедоуз Нуар». Ну, а раз они не появятся одновременно в одном месте, что же в этом плохого? Но эта мысль моментально стерла улыбку с лица. А если Белль поедет в оперу?

– Нет, Белль терпеть не может оперу, – Линн решительно настроилась посетить спектакль. – Она скорее умрет, чем отправится в оперу.

– В оперу?! – Белль посмотрела на Евгению Браггетт таким взглядом, словно та сообщила, что они отправляются на виселицу.

– Да, дорогая. Сегодня вечером поет Ангелина Майлз, и я подумала, было бы здорово, если бы мы все вместе отправились в оперу, – она улыбнулась Белль. – Вы когда-нибудь слушали ее?

Ангелина Майлз? Ум Белль лихорадочно работал. Кто такая Ангелина Майлз? Линн должна знать, она обожает оперу. А Белль терпеть не может. Девушка улыбнулась Евгении и окинула быстрым взглядом остальных присутствующих. Все внимательно смотрели на нее. Если все уедут, а ей удастся отвертеться, появится прекрасная возможность обыскать их комнаты, не пугаясь, что ее поймают за этим занятием. Со слугами она справится. Белль решилась.

– Вообще-то нет, но надеюсь, вы не станете судить меня строго и простите, если я откажусь. Боюсь, я неважно себя чувствую, – слава Богу, Трейс и Трекстон не приехали домой к ланчу. Не хватало только сарказма Трекстона и участия Трейса.

– Мне очень жаль, – сказала Евгения.

– Хочешь, я останусь дома и составлю тебе компанию? – предложила Тереза.

– Нет, спасибо. Со мной все будет хорошо. Я просто пораньше лягу спать.

– Кстати, о городе, я видел вас вчера вечером, – заметил Тревис, – поэтому считаю себя обязанным извиниться, что не предложил проводить вас назад на плантацию.

– Видели меня? – спросила Белль дрогнувшим голосом.

– Да. Я находился в одном из казино. Вышел покурить на улицу. Вы прошли по противоположной стороне улицы.

Белль смяла салфетку, лежавшую на коленях. Линн! Она вежливо улыбнулась.

– Нет, боюсь, вы обознались. Я весь вечер была здесь.

– Правда? – недоверчиво спросил Тревис, сверля ее взглядом.

– Итак, во сколько мы уезжаем? – спросил у матери Трейнор.

– В семь. Думаю, твои браться к тому времени уже вернутся и успеют переодеться.

– Я не в счет, – заявил Тревис. – У меня в городе небольшое дело, которое нужно закончить.

– Опять карты? – Евгения неодобрительно подняла брови.

– Назовем это сбором долгов, – со смехом возразил Тревис.

Белль изучала Тревиса из-под опущенных ресниц. Ей не понравилось, что он не поедет вместе с остальными. А если вернется домой раньше?

– Белль, у вас действительно утомленной вид, – заметила Евгения, оторвав девушку от размышлений. – Почему бы вам не подняться в свою комнату прямо сейчас? Я прикажу Занне приготовить чай со льдом и отнести в вашу комнату.