– Что же ты собираешься делать теперь, когда наконец-то пришла к такому выводу? – спросила Киква.

– Отправиться к своему отцу и поискать там быка, – просто ответила Рианнон.

Киква улыбнулась и склонилась над своим ткацким станком. Ее глаза на мгновение омрачились, когда она взглянула на свою работу. Затем она кивнула.

– Хорошо, – произнесла она, – если ты этого хочешь, делай так.

Она снова начала ткать, не обращая внимания на то, что ее дочь встала и вышла, чтобы, вероятно, выбрать то, что ей следует взять с собой и носить при дворе. Киква не хотела оспаривать принятое Рианнон решение, равно как и давать какой-либо совет, за исключением, пожалуй, самого общего. В прошлом Рианнон всегда принимала правильные решения, но Киква никогда не видела свою дочь настолько выведенной из душевного равновесия. Может, она познала страх и позволила себе потерять возможность рассуждать и решила броситься в объятия человека, которого она не желала, чтобы избежать того, к которому слишком страстно стремилась?

Ткань, заправленная в станок, возможно, никогда не была бы использована для той цели, которую Киква вынашивала, когда начинала работать с ней. Она приладила станок в тот день, когда Саймон привез Рианнон в Ангарад-Холл в конце марта. Поначалу она сомневалась, сможет ли закончить работу вовремя; теперь она спрашивала себя, а закончит ли она ее вообще. Если Рианнон выберет «быка» произвольно, де Випон может не захотеть… Смешно. Если он относится к тому типу мужчин, которые придают очень большое значение девичьей непорочности или могут не понять, что такой поступок в состоянии отчаяния не имеет ничего общего с настоящим чувством, то тогда Рианнон лучше держаться подальше от него. Как только эта мысль сложилась, Киква снова улыбнулась, и ее станок заработал быстрее. Скорее всего она не так уж и ошибалась в отношении Саймона, равно как и в отношении Рианнон.

Удар, который, как предсказывали Уолтер и Джеффри, нанесет король, пришелся на Гилберта Бассетта еще до того, как Ричард Корнуолл возвратился с похорон. Без видимой причины Генрих лишил Бассетта поместий. Иэн винил себя в том, что случилось. Он полагал, что его разговор с епископом утвердил того во мнении, что война неизбежна, и Винчестер вынудил Генриха лишить Гилберта Бассетта права владения поместьем, чтобы развязать конфликт до того, как его противники смогут подготовиться.

Саймон и Адам единодушно твердили, что это смешно. Конечно, отмечали они, Иэн – не единственный, кто предупреждал Винчестера, что путь, избранный королем, может привести к насилию. Джеффри соглашался с ними. Один Саймон был непреклонен.

– Мы не собираемся падать ниц, подобно рабам-мусульманам! – с жаром воскликнул он.

Иэн посмотрел на него и вздохнул. Он хотел бы, чтобы Саймон вернулся в Уэльс. Рано или поздно язык может подвести его в самый неподходящий момент, и тогда у него возникнут серьезные проблемы. Однако Иэн вспомнил выражение невысказанной боли на лице сына и предположил, что какая-то личная причина, о которой Саймону не хотелось говорить, удерживала его в Англии.

– Однако Пемброка нужно предупредить! – Саймон казался не на шутку встревоженным.

– Да, его следует предупредить, – согласился Иэн, – но я не имею ни малейшего представления, где он может находиться. Я собирался написать в поместье Пемброк, откуда мое письмо можно было бы переслать дальше, но дело не терпит отлагательства и заключается не просто в передаче новостей.

– Возможно, Изабелла знает, – предположил Саймон.

– Заезжай и спроси, – сказал Джеффри. – И не бойся рассказать Изабелле все. Она не станет паниковать.

Дочь Изабель де Клер была очень похожа на свою мать, с таким же мягким голосом и манерами, хрупкая, но не слабая. Она спокойно выслушала Саймона и, хотя ее голос дрожал, она не теряла понапрасну время на бесполезные слезы, не преувеличивала и не преуменьшала то, что представлялось возможностью, но не фактом. И все-таки она не могла быть полезной. Все, что она знала, сводилось к следующему: ее брата определенно ждали в Лондоне к концу июля.

– Сейчас он должен находиться в дороге, – сказала Изабелла, – но я не имею представления о том, какой путь он выберет. Он может даже остановиться в Уоллингфорде, чтобы поговорить с Ричардом, я имею в виду своего мужа. Такая путаница – иметь брата и мужа, носящих одно имя – Ричард. А может, они приплывут по реке. Но, Саймон, мне думается, в любом случае он явится сюда, даже если ты предупредишь его.

Поскольку и Саймон поступил бы так же и приехал бы во что бы то ни стало, ему ничего не оставалось, как принять заверения Изабеллы, что по приезде мужа она непременно сообщит ему о сомнениях Адама и даст знать Иэну, как только появится один из Ричардов – Корнуолл или Пемброк. В конце концов Иэн высказал предположения, что не будет особого вреда, если он и Уолтер отправятся в Уэльс, и им придется отсутствовать несколько дней.

– Ничего не может случиться, – сказал Иэн, – до начала августа, когда созовут совет в третий раз.

Иэн ошибался, убеждая, чтоничего не произойдет до самого открытия совета, но он был рад, что спровадил Саймона, когда на следующей неделе прибыл Гилберт Бассетт, чтобы выступить с жалобой в суде. Гилберт решительно отстаивал следующее: отнятое у него поместье было закреплено за его отцом королем Джоном в знак признательности за службу, и сам Гилберт не сделал ничего, за что его можно было бы лишить собственности. Гилберт предлагал рассмотреть его дело перед судьей или Богом в судебном поединке.