Ферн еще никогда не приходилось бывать в таком большом доме. Дуг Маккой построил этот дом на деньги, вырученные от продажи скота. Он зарабатывал гораздо больше, чем Бэлтон зарабатывал на продаже земли фермерам. Бэлтон понимал, что если торговля скотом переместится в другое место, то половина абилинских бизнесменов разорится, а он знал, что его настоящими конкурентами были абилинские бизнесмены, а не техасские скотопромышленники.

Ферн хотела бы знать, зачем Маккойям столько много комнат. У них было три гостиных, по крайней мере, она думала, что это гостиные. Все они были ярко освещены. Тут можно было отдохнуть после танцев и спокойно поговорить.

Мэдисон и Саманта оказались во второй гостиной. Ферн открыла было рот, чтобы сказать что-то, но тут она услышала то, что говорит Мэдисон, и не смогла вымолвить ни слова.

– Я всегда любил тебя, Саманта, – говорил Мэдисон, – но никогда не любил тебя так, как сегодня. Ты редкий человек.

Потом он поцеловал ее. Открыто, не опасаясь, что их могут увидеть. Он даже не прикрыл дверь и не смотрел по сторонам. Он просто, не стыдясь никого, поцеловал ее, как будто так и надо было.

– Я тебя тоже очень люблю, Мэдисон, – сказала Саманта. – Ты знаешь, что я все для тебя сделаю.

Больше слушать такое Ферн не могла. Нужно было уходить. Мэдисон врал ей. Оказывается, он любит Саманту. Ферн слышала это из его собственных уст.

Она повернулась, чтобы уйти, но не могла идти через зал на виду у всех этих людей. Кто-то непременно захочет пригласить ее на танец. Роза спросит у нее, почему она уходит с бала так рано. Кто-нибудь сообщит Мэдисону, и он придет за ней.

Она направилась в заднюю часть дома, проскользнула мимо последней открытой двери и попала на кухню. Несколько женщин готовили пищу для гостей, но Ферн не задержалась на кухне и не заметила, знакомы ли ей эти женщины или нет. Она быстрым шагом миновала кухню, вышла через черный ход и оказалась в саду.

Почти ничего не видя из-за темноты и слез, которые стояли у нее в глазах, она натыкалась на стоящие полукругом коляски, кареты и пролетки. Она хотела обойти их, но вдруг опознала коляску Мэдисона. Внезапно приняв решение, она непривычным движением подобрала платье, чтобы залезть в коляску.

– Могу я вам помочь?

Чуть не вскрикнув от неожиданности, Ферн повернулась на голос, и увидела перед собой незнакомого мужчину.

– Вам трудно садиться в коляску в таком платье.

– Да, это целая проблема, – согласилась Ферн, подумав, что в темноте не видно ее заплаканного лица.

– Жаль, что вы так рано уезжаете, – говорил молодой человек, поддерживая Ферн за руку, в то время как она поставила ногу на подножку.

– У меня разболелась голова, – сказала Ферн. – Это от музыки и громких голосов. – Ей удалось залезть в коляску.

Она села и взяла в руки поводья.

– Держитесь подальше от Техасской улицы, – посоветовал ей молодой человек. – Стоит этим пьяницам заметить вас, как они бросят своих танцовщиц и погонятся за вами.

– Спасибо, – произнесла Ферн. Как только она выехала на улицу и повернула в сторону дома миссис Эббот, она снова расплакалась.

Ферн обрадовалась, увидев, что в доме нет света. Она не хотела встретить кого-то, кому нужно было что-то объяснять. Она поспешила пройти в свою комнату и зажгла свет. Она сорвала с себя платье, чуть не разорвав его на части. Она ненавидела этот символ утраченных грез.

Если бы она не надела это платье, то и не приняла бы решение выйти замуж за Мэдисона, если бы она не надела это платье, то не покончила бы навеки с прежней Ферн. Если бы она не надела это платье, она не разбила бы свое сердце.

Браня себя за глупость, она переоделась в привычные штаны и рубашку. Она винила в своем несчастье Мэдисона и Саманту, Розу и Джорджа, Хэна и миссис Эббот, а также всех тех, кто вошел в ее жизнь после того злосчастного дня, когда Мэдисон сошел с поезда в Абилине.

Но она прекрасно понимала, что должна винить во всем только себя. Никто не заставлял Ферн думать, кроме нее самой. Никто не заставлял ее отказываться от прежней привычной жизни ради чего-то абсолютно недосягаемого. Может быть, Мэдисон и расставил сети, но попала в них она по своей воле и глупости.

Ферн успела уже натянуть сапоги, когда в комнату вошла миссис Эббот в халате, накинутом на голые плечи. Волосы у нее были завиты на ночь.

– Что вы делаете дома так… Что вы сделали с платьем? – почти кричала она. – Вы же испортили его.

– И хорошо, – сказала Ферн. – Если бы у меня было время, я бы сожгла его.

– Что случилось? Где мистер Мэдисон?

– Я не знаю, и мне плевать, где он, – сказала Ферн, собирая свои вещи. – Но вы можете передать ему, если он вспомнит обо мне и спросит, что я пришлю коляску назад завтра рано утром.