Доусен невольно выругался, увидев это:

– Итак, она не хочет зависеть ни от одного мужчины, не так ли?!

«Но уж от этого-то типа она точно зависит! И кто он такой? – спрашивал себя Чанс, глядя, как эта пара отправилась восвояси в обнимочку. – Где он работает? Он явно не из числа здешних лесорубов, а ближайший лесной поселок находится почти в двадцати милях отсюда!»

Но вдруг ему в голову пришла нелепая мысль, заставившая выругаться еще раз: а что, если этот тип вообще нигде не работает? Нет. Неужели эта тоненькая нежная девушка содержит этого бугая? Но ведь существуют же женщины, которые так сильно влюблены в своих мужчин, что готовы даже на такое!

Его руки невольно сжались в кулаки. Чанс понял, что пара, за которой он наблюдал, направилась к дому Фэнси. Она склонила голову на плечо своему спутнику, а тот смотрел на нее сверху вниз. Они разговаривали о чем-то и улыбались друг другу. Перед тем, как войти в дом, мужчина рассмеялся, запрокинув голову. Наверное, Фэнси сказала ему что-то приятное. Доусен так хотел в этот момент поколотить этого типа, а ее готов был придушить.

Через час после возвращения из танцзала Фэнси уже лежала в постели. Плотно поев и омыв ноги, которые теперь уже меньше болели, она блаженно прислушивалась к далекому пению пилы, доносившемуся с пилорамы. Эти звуки ей были знакомы с детства, и по всему были любимы ею.

Скучает ли Мэри по жизни в поселке лесорубов? Интересно, почему она не приехала на похороны отца?

Незаметно веки девушки отяжелели и сами собой закрылись. И вскоре, убаюканная тихим пением Ленни, который убирал кухню и мурлыкал песню «Мой дом родной в Кентукки», она погрузилась в сон.

Утро выдалось прохладным и ясным. Холодный ветер продувал куртку Чанса, стоявшего на берегу и смотревшего на затор из бревен, который образовался на реке. Разбивать такие заторы было занятием непростым и довольно опасным. Как раз при подобных обстоятельствах в 1853 году и погиб его отец.

Похоронив своего отца, горячо любимого и бесконечно уважаемого, рядом с его второй женой, умершей двумя годами раньше от пневмонии, Чанс пожил еще год в округе Плейсер, а затем покинул те места.

В день, похожий на сегодняшний, он погрузил в лодку провизию на несколько недель и отправился вверх по реке, подыскивая подходящее место для стоянки лесорубов. Через неделю нашел хорошее местечко и отправился за своими работниками.

В начале 1800-х лесорубы, подобно скотоводам, мало придавали значения тому обстоятельству, что земля может кому-то принадлежать. Тем более земля, на которой росли огромные ели и сосны. В те суровые времена считалось, что земля принадлежит тому, кто первым занял ее, не говоря уже о лесе.

До зимы оставалось совсем недолго, когда Чанс прибыл в облюбованные места с четырьмя работниками. Они сразу принялись за постройку надежного укрытия для всех остальных работяг, которые должны были прибыть сюда попозже: рубильщиков, обдирщиков, пильщиков, возниц. Потребовалась неделя, чтобы возвести длинный барак. И хотя это здание выглядело довольно неказистым, но зато отличалось прочностью, так как бревна были плотно подогнаны друг к другу, и крыша не протекала.

В центре барака рабочие соорудили огромную печь, чтобы помещение обогревалось равномерно но всех направлениях. Над печью в крыше сделали грубу для выхода дыма. Вдоль стен располагались нары. В конце длинной комнаты были установлены три грубо сколоченных стола, соединенные вместе, и возле них стояли скамейки. В другом углу комнаты положили точильный камень, где пильщики и рубилыцики могли поточить свои топоры и пилы. Напротив точильного колеса поставили бочку с водой, из которой лесорубы черпали воду для умывания.

В тот день, когда было закончено строительство первого жилища, по реке Пьюджет-Саунд прибыла шхуна, которая доставила тяжелое оборудование для лесопилки, а также вместе с гигантской пилой на берег выгрузились мулы, быки и любимый жеребец Чанса. Кто-то благоразумный привез также и корову. Большинство работников были женаты и имели детей, так что матери могли порадоваться молоку для своих детишек.

Топоры застучали с удвоенной энергией, а упряжки быков подтаскивали к лесопилке огромные деревья. Бревна быстро распиливали на доски. Благо, что ели и сосны были такими огромными, что из одного дерева можно было построить небольшой четырехкомнатный дом.

Затем возвели столовую, которая по размерам не уступала спальному бараку. Там находилась кухня с огромной печью-плитой и комната для повара. На кухне, кроме печи, располагался большой кухонный стол и полки для тарелок, чашек, ложек и вилок. Вся кухонная посуда висела на стене над печью.

Следующим построили дом для Чанса. Это был самый большой дом среди всех остальных домов, возведенных для семейных лесорубов. В этом здании также располагалась и контора, куда лесорубы приходили с разными спорными вопросами и жалобами, которых всегда было предостаточно, и здесь же получали зарплату в конце каждого месяца.

Но прежде чем приступить к строительству отдельных домов для семейных людей, было возведено еще одно большое здание – владение Большой Мирты, давнишнего друга Чанса. В этом доме были комнаты, предназначенные для самой Мирты, а также ряд небольших комнатушек для девушек, работавших у нее. Остальную часть здания занимал большой танцевальный зал, где лесорубы могли за плату встречаться с молодыми женщинами.

И вот теперь, по прошествии года, Чанс Доусен окидывал взглядом свой поселок, наблюдая за дымом, поднимавшимся из труб всех домов, и горестно вздыхал, думая о своем собственном холодном жилище, где ему даже печь топить не хотелось. Он приходил туда только спать.