Во всяком случае несомненно одно: надо действовать как можно скорее. Надо опередить Добрека и овладеть хрустальной пробкой.

Как только они выехали к Булонскому лесу недалеко от сквера Ламартин, Люпен простился с доктором и вышел. К нему тотчас подошли Балу и Гроньяр, которым он назначил здесь свидание.

— А где госпожа Мержи? — спросил он их.

— Ее нет со вчерашнего дня. Она нам сообщила только, что видела Добрека, когда он выходил от кузин и садился в экипаж. Она знает номер экипажа и о дальнейших расследованиях известит нас.

— Что еще нового?

— Сегодня ночью, по сведениям газеты «Пари Миди», в тюремной камере больницы маркиз д'Альбюфе куском стекла вскрыл себе вены. Он оставил, как говорят, длинное письмо, в котором обвиняет, признавая свою вину, в своей смерти Добрека и изображает его закулисную игру в деле Канала.

— Это все?

— Нет еще. Та же газета сообщает, что комиссия помилования, по всей вероятности, изучив дело, отклонила просьбу о помиловании Вашери и Жильбера и что, вероятно, в пятницу президент республики примет их адвокатов.

Люпен оживился:

— Однако они гонят дело вовсю. Сразу видно, что тут замешан Добрек, давший толчок этой старой машине правосудия. Еще неделька, и нож опустится. Бедный Жильбер! Если через день к делу, которое твои адвокаты доложат президенту республики, не будет приложен список двадцати семи, бедняга, ты погиб!

— Ну, ну, патрон, вы падаете духом.

— Я? Никогда. Через час документ будет у меня, я увижусь с адвокатом Жильбера, и ужас кончится.

— Браво, патрон. Узнаю вас. Ждать вас здесь?

— Нет, отправляйтесь в отель. Я приду к вам.

Они расстались. Люпен пошел прямо к отелю и позвонил.

Ему отворил агент, который тотчас признал его.

— Господин Николь?

— Да, — сказал он. — Главный инженер Бланшон здесь?

— Да…

— Могу я переговорить с ним?

Его провели в кабинет инспектора, который принял его с видимой предупредительностью.

— Господин Николь, у меня есть приказ отдаться в ваше полное распоряжение, и я счастлив вас видеть здесь именно сегодня.

— Почему же, господин главный инспектор?

— Потому что есть новости.

— Что-нибудь важное?

— Очень важное.

— Говорите скорее.

— Добрек вернулся.

— Что? Как? Он сейчас здесь?

— Нет, он ушел.

— Входил он сюда, в кабинет?

— Да.

— Когда?

— Сегодня утром.

— И вы допустили?

— Как же я мог не допустить?

— И оставили его одного?

— Он решительно потребовал этого.

Люпен чувствовал, что бледнеет. Добрек вернулся за хрустальной пробкой. Довольно долго он хранил молчание, раздумывая про себя:

— Он пришел за пробкой, боялся, чтобы другие не захватили. Черт возьми, это неизбежно. Д'Альбюфе, взятый под стражу, разоблачает Добрека, надо же ему защищаться. Шутки плохи. После многих месяцев неизвестности публика узнает, наконец, что коварное существо, подстроившее трагедию двадцати семи, порочащее и доводящее людей до смерти, — не кто иной, как Добрек. Что было бы с ним, если бы он лишился своего талисмана? Он снова овладел им.

Он спросил как можно более уверенно:

— Долго ли он здесь пробыл?

— Секунд двадцать.

— Как, только и всего?

— Да, не больше.

— В котором часу?

— В десять.

— Мог ли он уже знать о самоубийстве д'Альбюфе?

— Да, я видел у него в кармане специальное издание «Пари Миди», выпущенное по этому случаю.

— Так, так.

Затем спросил:

— Разве господин Прасвилль не дал вам специальных указаний на случай возможного возвращения Добрека?

— Нет. В отсутствие господина Прасвилля мне пришлось даже запросить по этому поводу префектуру, и я ожидаю ответа. Исчезновение депутата Добрека взбудоражило общество, как вы знаете, и наше присутствие здесь допустимо, пока длится его отсутствие. Но раз Добрек вернулся целым и невредимым, можем ли мы оставаться в его доме?

— Что за важность, — сказал Люпен рассеянно, — будет под вашей охраной дом или нет. Добрек вернулся, значит, пробки здесь нет больше.

Он не закончил еще фразы, как новый вопрос возник в его уме. Нельзя ли как-нибудь удостовериться, что пробка действительно исчезла? Не осталось ли какого-нибудь следа исчезновения пробки, заключенной, конечно, в какой-нибудь другой предмет?

Убедиться было нетрудно. Достаточно было только внимательно осмотреть стол. Ведь Люпен знал из шуточек Себастиани, что именно стол являлся местом хранилища пробки. Да и самим хранилищем должно быть что-то очень простое, ибо, чтобы разыскать и взять к себе, ему понадобилось двадцать секунд, промежуток времени, в который только и можно успеть что войти и выйти.