– Мам, срочно скажи, как звали моего отца, – скороговоркой выпалила Надюша, холодея от предчувствия, что неминуемо придется оправдываться. – Имя, фамилию, год рождения, место жительства.

– К корням потянуло или надеешься, что он помер, завещав тебе виллу во Флориде и миллион в швейцарском банке? – холодно поинтересовалась Татьяна Павловна.

– На работе проверка. Ну, мам, пожалуйста. Я могу место потерять, – умоляюще прошептала Надюша. – У меня такого шанса никогда больше не будет. Меня повысить собираются, зарплата будет нормальная, я квартиру сниму, уеду от вас, мешать не буду.

– У тебя по документам нет никакого отца. Пусть подавятся копией свидетельства о рождении и не лезут с глупостями.

– Мама, тут все очень серьезно, – обозлилась Надя. – Без участия отцов дети на свет не появляются. Может, они хотят убедиться, что у меня хорошая наследственность.

– Тогда у тебя ноль шансов, – обрадовалась мама, оседлав любимого конька. – Папаша твой алкаш и ханурик, так что наследственность у тебя, милая моя, оставляет желать лучшего. Поэтому я с тобой так и мучаюсь!

– Мама, я в курсе собственной ущербности. Ничего нового ты мне не сказала. А теперь ты уже можешь озвучить его данные? Без этой анкеты мне ни повышение, ни зарплата не светят.

То ли маму вдохновила перспектива спокойного проживания вдвоем с Анатолием Викторовичем, то ли впечатлили перспективы карьерного роста доселе практически безнадежной дочурки, но данные она продиктовала. Заодно и выяснилось, почему Татьяна Павловна всячески пыталась увильнуть от этой процедуры: кроме имени, фамилии и отчества, она больше ничего не знала. Даже год рождения ей был известен приблизительно. Такая неосмотрительность не теряла значимости за давностью лет и характеризовала маму не с лучшей стороны.

– А особые приметы? – безнадежно спросила Надя, чтобы получить хоть какую-то еще зацепку.

– Шрам от аппендицита. Это что, у вас в анкете пункты такие? С ума сойти, до чего капиталисты докатились. А мне анализы сдать не нужно?

– Не нужно. – Надежда вежливо успокоила возбужденную вынужденным признанием родительницу и повесила трубку.

– Иван Иванович Горобец, предположительно 1956 года рождения. Не густо, – подытожил Потапов. – Не Иванов, конечно, но, к сожалению, и не Шнобельбобельский. Будем вычислять. Иди, красотка, работай. Если позвонит кредитор, бегом ко мне. И на всякий случай вот тебе моя визитка.

– Спасибо вам, – неискренне заулыбалась Надя, радуясь, что хотя бы эта бессмысленная экзекуция закончена. Вряд ли папашу найдут, а если найдут, то какой с него спрос? Расписку подписала она. Сама дура, сама и выплывай.

– Да не за что. – Сергей Сергеевич, в отличие от нее, улыбнулся искренне. – Штука баксов за труды, если все выгорит. Это не мне – люди будут работать. Штука – не тридцать, правда? По рукам?

– По рукам, – бессмысленно моргнула Надежда и вдруг обрадовалась. По неизвестной причине то, что услуга оказалась платной, вдруг вселило в нее веру в благополучный исход. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а этот сыр был очень даже дорогим.

– Надь, ну ты не злишься? – Вика виновато семенила сзади и пыталась заглянуть в лицо подруге.

– Знаешь, Красовская, ты, конечно, все сделала правильно, но я злюсь! – огрызнулась Надя. – Это моя жизнь. И даже если тебе кажется, что ее надо подретушировать, постирать или, наоборот, выкинуть, ты не лезь. Потому что мое – это мое, оно неприкасаемо, его нельзя лапать чужими руками. Пусть косое, кривое, дурацкое, но мое! Запомни это раз и навсегда.

– Свинья неблагодарная, – облегченно вздохнула Вика и ткнула Надежду в спину. – Я к тебе со всей душой, а ты вместо «спасибо» хамишь доброй тете.

– Если добрая тетя еще раз вот так мне в душу влезет, пусть даже с добрыми намерениями, я ей отомщу. – Голос Нади был на удивление тверд.

– Добрыми намерениями вымощена дорога в ад. А как ты отомстишь? Просто интересно, чтобы подготовиться и занять круговую оборону.

– А что, ангел ты мой хранитель, ты еще планируешь что-нибудь учудить? – Надя резко затормозила, схватив подругу за рукав. – Я вот тогда позвоню твоему супругу и буду вас мирить. Потому что я лично считаю: вы замечательная пара и лучше воссоединиться, чем прозябать в одиночестве. Особенно тебе. По физиологическим причинам.

– Я тебя убью тогда, – абсолютно серьезно сообщила Красовская.

– Зато побудешь в моей шкуре. А то больно активная стала.

– Ну, ладно, не ворчи, – просюсюкала Вика. – Давай целоваться.

Бегущий мимо официант скользнул по ним ополоумевшим взглядом и чуть не снес пожарный ящик, торчавший из стены.

– Чеши по своим делам, вьюноша, – снисходительно махнула дланью Красовская. – Нам свидетели не нужны.

Тот послушно побежал, пару раз оглянувшись. Вероятно, надеялся подсмотреть еще что-нибудь.