– Умница, – немедленно подлизнулся в ответ Анатолий Викторович.

Два нормальных человека, мыслящих логично и трезво, готовили плацдарм для сосуществования в условиях малогабаритной квартиры. Конечно, оба предпочли бы обойтись без столь напряженного соседства, но жизнь диктовала свои условия. С соседом спорить можно, с жизнью – нет. То есть теоретически, разумеется, можно, но на практике КПД будет равен нулю.

Татьяна Павловна была женщиной независимой в мнениях и суждениях, далекой от логики приспособленчества и резкой на язык. Поэтому она оттопырила нижнюю губу, понимающе кивнула и протянула:

– Объедки принесла из своей гостиницы? Ну-ну. А мы как раз уже поужинали. Так что приятного тебе, доченька, аппетита. И на будущее учти – я чужое не доедаю, у меня свое в холодильнике стоит.

– Таня, – предостерегающе дернул ее за рукав дипломатичный Анатолий Викторович.

– Что Таня? – передразнила его мама. – Не доходи в своей дипломатии до идиотизма. Кстати, только позавчера ты лепетала что-то про будущего мужа. И куда делся сей ценный экземпляр, призванный обеспечить мою спокойную старость? Когда уже я смогу спокойно пожить для себя, а не нянчиться с великовозрастной дочкой?

– Когда квартиру разменяем, – процедила Надя. – Я как раз подыскиваю варианты.

– Ты свихнулась? – хмыкнула Татьяна Павловна и беспомощно оглянулась на притихшего рыцаря. – На что можно менять этот скворечник? На две собачьи будки в пригороде? Что ты еще придумала?

Ничего такого Надя не планировала, но начала придумывать на ходу. Просто из принципа, чтобы не отмалчиваться, ибо молчание, как известно, знак согласия.

– Каждая ячейка общества должна жить отдельно, – просветила она присутствующих, выуживая из мешка недоеденные продукты. – В нашей ситуации я наблюдаю три ячейки…

– Две, – деликатно поправил Анатолий Викторович. – Мы с Таней…

– А никто вас и не делит, – утешила его Надежда, проигнорировав мамины круглые глаза и красные пятна, ползающие по щекам Анатолия Викторовича, нервничавшего в преддверии скандала. – Есть одинокая я, ваш дуэт и третье звено в цепочке – моя будущая гражданская бабушка. Или кем мне там будет приходиться ваша мама?

Надя ясным наивным взглядом уставилась на Анатолия Викторовича.

– Моя мама? А при чем здесь моя мама? Мою маму трогать нельзя! – в ужасе замотал головой великовозрастный сын. – Это ж пороховая бочка.

– Моя мама тоже не букет ромашек. – Надя торжественно выгрузила недопитую бутылку вина и аккуратно сложила пакет. – Но нужно смотреть правде в глаза. Жить здесь втроем нам будет не особо комфортно, и долго в мире и согласии мы не протянем. Если интеллигентно объяснять, то здесь вам мешаю я, там – бабуля. Если по-простому, то здесь вы мне мешаете, а там – бабуле. В любом случае диссонанс. Надо сложить квадратные метры и поделить их по справедливости.

– Но это невозможно! – прошептал деморализованный ее логикой Анатолий Викторович.

– Еще как возможно, – утешила его Надя. – Это коммуналку тут устраивать невозможно, а разъехаться очень даже легко. Молодая семья должна жить отдельно от родственников, иначе это не семья, а колхоз или табор.

– Я что-то мысль не ловлю, – атомным ледоколом вклинилась в диалог Татьяна Павловна. – Откуда молодая семья, ежели ты тут с вещами, а мужик твой неизвестно где?

– Молодая семья – это вы, мамуля! – Надя поболтала бутылкой. – Пить со мной будете?

– Будем! – обрадовался Анатолий Викторович. Ему, как и каждому мужчине, казалось, что большинство проблем решается именно так.

– Не будем, – тряхнула прической мама. – Только пьянок на нашей коммунальной кухне не хватало. Все. Тема питья и разъезда закрыта. Временно. Вплоть до особого распоряжения.

На следующее утро Надя заметила, что здоровается с ней гораздо большее количество служащих отеля, а охранник впервые благодушно и демонстративно махнул рукой на предъявленный пропуск.

Рельке был уже в кабинете, свежий, как огурец, и злой, как бультерьер, у которого из-под носа утянули кость. Сквозь стекло Надя видела, как он отчитывает швейцара. Тот стоял понурившись и покорно кивал головой в такт воплям.

– Что случилось-то? – заинтересовалась Надя. После вчерашнего она вообще не понимала, как вести себя с шефом, и очень обрадовалась, что можно проскользнуть на рабочее место незамеченной. Или после того, как ее покормили, нужно все же проявлять к начальству больше теплоты? И что это вообще вчера было: гуманитарная помощь, подкуп или начало нового этапа в ее жизни?

– Не знаю, – фыркнула Ляля Милославская, строившая глазки шкафоподобному красавцу и не желавшая отвлекаться на чужие проблемы. – То ли Мишка дверью кого-то прищемил, то ли сам там застрял.