Он бросил на нее предостерегающий взгляд.

— Обнаженный и такой большой. Я спросила, можно ли вас потрогать. Вы это помните? Хотите, чтобы я рассказывала дальше?

— Пожалуй, я вспомнил достаточно. — Улыбка сбежала с ее губ.

— Ладно, и запомните хорошенько. Мы оба знаем, что я на вас не похожа. Я никогда не была вежливой и благовоспитанной. И я не могу жить с человеком, который всегда будет считать, что я не права.

Они смотрели друг на друга, темные глаза не отрывались от золотисто-карих. Но говорить им больше было не о чем. По выражению его лица она поняла, что он наконец-то осознал правоту ее слов. Все кончено. Раз и навсегда.

Софи, опустив глаза, отошла в сторону. И на этот раз он не пытался ее удержать.

Она почувствовала облегчение — и легкое сожаление. Отчасти она все еще оставалась девочкой, которая таскала за собой виолончель в три четверти своего роста повсюду, куда бы ни шла, отчего юноше, за которым она следовала, трудно было ее не заметить. — Но, подойдя к подножию лестницы, она услышала его голос:

— Софи.

Ей ничего не оставалось, как обернуться и посмотреть на него. Лицо его изменилось. Мрачность исчезла, негодование улеглось, осталась лишь доверчивая улыбка, от которой у нее захватило дух.

— Я не могу отступить так легко, — заявил он с обманчивой мягкостью хищника. — Вы достаточно долго меня знаете, чтобы понимать это. — Он подошел к ней и ласково взял в ладони ее лицо. — Теперь вы женщина, а не ребенок. Мы прекрасно подходим друг другу. Просто потребуется некоторое время, чтобы вы это осознали.

Она не слышала его слов, потому что взгляд его скользнул к ее губам и она решила, что сейчас он ее поцелует. Во рту у нее пересохло, и там, где он прикасался к ней, кожу начало покалывать. Но он только наклонился к ней так близко, что она почувствовала его дыхание.

— Вы будете моей женой, — прошептал он. — Это я вам обещаю.

Сердце у нее подпрыгнуло, и она выругала себя за это.

Потом неожиданно он отстранил ее от себя.

— А сейчас мне нужно поработать. Может быть, попозже вы выпьете со мной чаю?

И он с абсолютно невозмутимым видом отошел от нее и направился в свою контору.

Огорченная, Софи заморгала, пытаясь прийти в себя, и крикнула ему вслед с жалким смешком, больше похожим на всхлип:

— На это не рассчитывайте!

У него хватило наглости фыркнуть в ответ.

Грейсон решил покорить ее властной уверенностью, которая и интриговала ее, и смущала. Он ухаживал за ней так терпеливо, словно располагал бесконечным количеством времени, уверенный, что в конце концов она сама к нему придет.

А Софи делала все для того, чтобы он не обольщался на этот счет.

Но несмотря на ее выходки, он становился все настойчивее и молча пожимал плечами и улыбался, когда она начинала извлекать из своей виолончели скрежещущие звуки при появлении его клиентов. Он только прищурился, когда она все-таки выкрасила библиотеку в ярко-красный цвет. Он только скривился, когда энергичная мисс Пруитт, собрав свои бумаги, заявила о своем уходе в весьма энергичных выражениях. Он просто взял высокий бокал, когда Софи и ее друзья устроили вечеринку с шампанским и икрой, выпил за присутствующих, а потом, попросив их не устраивать пожар, отправился ночевать в отель.

Казалось, чем больше она старалась вывести его из себя, тем сильнее крепла его уверенность в том, что в этой неравной борьбе победит он.

Софи была уверена, что этого не произойдет.

На пятый день ухаживаний Грейсон наконец-то смог насладиться покоем, когда Софи решила поиграть. На улице было холодно, и в камине ярко горел огонь. Она надела домашнее платье из бархата ярко-розового цвета, отделанное страусовыми перьями, и такие же шлепанцы, что было бы более уместно в доме терпимости, нежели в гостиной особняка, принадлежащего респектабельному мужчине.

Едва она начала разогреваться перед тем, как приступить к новой вещи — переложению для виолончели фрагмента из оперы «Волшебная королева», который она хотела добавить к своему репертуару, как в комнату вошла Диндра.

— Я решила внести в выступление кое-какие изменения, — заявила Софи, остановив смычок на полпути.

— Вот как?

Софи лукаво улыбнулась.

— Я хочу, чтобы получилось очень эффектно, надо добавить как можно больше блеска и шума. — Она злорадно ухмыльнулась. — У меня даже будут мужчины.

— Мужчины? — спросила Маргарет, входя вслед за Диндрой

— Один или два. Один подает мне стул, другой — виолончель. Крупные красивые мужчины. Мы оденем их в хорошие шерстяные брюки — чуть-чуть тесноватые — и тонкие шелковые рубашки. Мне кажется, это будет экстравагантно, такого Бостон еще никогда не видел.

— Такого еще никогда не видел цирк «Братья Ринглинг», — фыркнула Маргарет, покачав головой.

— Уж если ты решила произвести впечатление, — назидательно проговорила Диндра, — давай выстрелим тобой из пушки, а эти мужчины поймают тебя и представят публике как сувенир.