— И по сколько продавал?

— Когда как. В среднем, так по двадцать-тридцать тысяч за грамм.

— Итого, значит, лимонов двенадцать-пятнадцать, — прикинул Дима. — Неужели все потратил?

— Да, — махнул рукой Слава. — Матери, правда, кое-что отвез. А так на продукты да на сигареты все и ушло. Ну, иногда в кабаке, бывало, сидели с приятелем.

— Татьяне своей, наверное, подарки делал, — предположил Николаев, но Слава опять отмахнулся:

— Как-то все повода не было. Себе вон только на той неделе брюки новые и рубашку купил. Дайте еще закурить, а?

Костя достал пачку, дал сигарету Римскому и закурил сам.

— Послушай, Слава, — сказал он. — Неужели ты не понимал, что все равно, рано или поздно, но попадешься? Конечно, раз ты не местный и связей-то у тебя тут толком никаких, то просчитать тебя было очень трудно. Но все равно ведь, с самого начала было понятно, что тебя прихватят. Или нет?

— Знал, конечно. Первое время сильно боялся, честно скажу. После десятого раза вообще бросить хотел, но там с деньгами заморочка вышла, пришлось все по новой начинать. А потом привык… Мне б еще месяц продержаться — и все, не нашли бы вы меня больше никогда. Мне в Полтаве с сентября место хорошее обещали, в кооперативе одном. Я сюда больше и не приехал бы, чего мне здесь делать?

— Не жалко за штаны и рубашку несколько лет терять? И там еще неизвестно, как повернется?

— Жалко, конечно, но что сделать-то? Значит, судьба такая… Отпустили бы вы меня с Танюхой попрощаться… Нет? Дайте еще сигарету…

Татьяна ждала милицию уже несколько часов. Как оказалось, она видела задержание Славы и сразу поняла, что домой он больше не придет и никогда она с ним не увидится. Она занимала одну комнату на восьмом этаже общежития, сыщиков встретила в коридоре и сразу позвала из кухни двух своих подруг, чтобы они присутствовали в качестве понятых.

Комната была маленькой и густо заставленной старой дешевой мебелью. Потертые паласы, занавески с трогательными цветами и незамысловатые репродукции на стенах пытались создать некое подобие уюта. Татьяна выглядела на несколько лет старше Славы. Невысокая полная женщина с растрепанными волосами и лицом, озлобленное выражение которого сформировали неудачные попытки выбиться в люди и смирение со своей участью.

— Прочитайте, а потом на обороте, внизу, напишите: с постановлением ознакомлена, число и подпись, — сказал Ковалев.

Пока она читала постановление о производстве обыска, Костя подумал, что Римского она устраивала только потому, что бесплатно предоставляла место для ночлега и не мешала.

— Ищите, — она поставила свою подпись и вернула бланк Ковалеву. Потом отошла в угол и встала, скрестив руки на груди и всем своим видом давая понять, что ненавидит оперов за какое-никакое, но бывшее у нее в руках и отобранное ими счастье.

— Здесь есть вещи, принадлежащие Славе? — спросил Николаев.

Татьяна молча прошла через всю комнату, достала из шкафа вешалку с брюками и рубашкой, бросила на кровать.

— Все. Ничего больше его нету. Если только это, — Татьяна присела перед тумбочкой и вытащила запакованный «жиллет-сенсор» и недорогую туалетную воду. — Хотела ему на день рождения подарить. У него послезавтра… день рождения.

— Оставьте себе, — глухо сказал Костя.

Брюки и рубашку изъяли. Остальная часть обыска носила чисто формальный характер — просмотрели шкатулки с безделушками, вытащили наугад несколько книг с полки, подняли диван… Опера почему-то сразу поняли, что искать здесь нечего. Петров быстро заполнил два бланка протокола обыска, копию отдал Татьяне, а первый экземпляр сложил и убрал в папку.

— Пошли?

Николаев запихал брюки и рубашку в большой полиэтиленовый пакет. Понятые, осознав, что они больше не нужны, моментально выскользнули за дверь.

— Скажите, а Славу надолго?.. — Татьяна приняла Ковалева за старшего и обратилась к нему.

— Сейчас трудно сказать. Но, видимо, да.

— А за что? Я так и не поняла. Грабеж какой-то…

— Отобрал на улице у женщины серьги.

— А где же они? Он сюда ничего больше не приносил.

— Продал, — Ковалев посмотрел на женщину и понял, что она действительно была не в курсе дел Славы. Если она придет на суд, то там ее будет ждать сильный удар. Несколько миллионов рублей, которые Слава заработал и промотал втайне от нее, покажутся ей астрономической суммой. — Слава просил передать, чтобы вы сами решали, как вам поступить.

— Я могу с ним увидеться?

— Не знаю, эти вопросы через следователя надо решать. Можете ему сделать передачу, отвезете утром в Правобережное РУВД, это на улице Рентгена.

— Я знаю.

— И еще: завтра вам надо будет явиться к следователю, он вас допросит.

— Когда, утром? Утром я не могу, я работаю.

— А где вы работаете?

— На Правобережном рынке.

— Продавцом?

— Нет, картошку перебираю…

Выйдя из общежития, опера одновременно закурили. Костя подумал, что не отказался бы от рюмки коньяка.