— На самом деле было так, — сказал Савельев вслух. — На дискотеку эту вы ходите регулярно, благо находится она недалеко от дома, можно сказать — под носом. Вас там хорошо знают — я разговаривал и с охранниками, и с посетителями. Девчонку ту, с которой вы в подвал… простите, на склад пошли, там тоже все прекрасно знают. Она туда с очень определенной целью ходит. Склад этот давным-давно используется с той же, очень определенной целью. Вы, как завсегдатай, не можете этого не знать. Охранники, между прочим, особо и не скрывают, что получают «бабки» за то, что вход в него регулируют, очередь устанавливают. Вы, как представитель тяжелой профессии, там льготами не пользовались? Странно… Да не смотрите вы на меня так удивленно, а то я сам себя стесняться начинаю! Так вот, познакомились вы с этой девушкой и пошли с ней в эту вашу «гостиницу», чтобы усугубить знакомство и красиво вечер завершить. А там вас ждали некие нехорошие ребята. Я бы даже сказал — злые. Возможно, что они были не только злые, но еще отвратительные и грязные. Как только начали вы с этой девушкой знакомиться совсем близко, ребята взяли и ударили вас по голове. С корыстной, видимо, целью, так как никакой иной ценности ваша голова для них, я полагаю, не представляла. Ударили они слишком сильно, или волновались очень, или голова у вас оказалась крепкая и бить пришлось не один раз — не знаю и судить не берусь. Но, ударив вас, они испугались, так как изначально намеревались поставить вам только шишку, чтобы спокойно опустошить карманы. Испугавшись, они убежали, даже не доведя до конца свой преступный корыстный замысел. Я надеюсь, вы не будете утверждать, что у вас в карманах еще и пара миллионов долларов лежала? Если вы будете на этом настаивать, то мне придется вас огорчить — они пропали. Но зато все остальное, включая ваше драгоценное репортерское удостоверение, осталось на месте. Вот, примерно, так оно все и было. Верно?

Савельев посмотрел на Баранова и понял, что попал в цель. Его догадки оказались правильными.

— Скажу вам еще одну маленькую приятную вещь. По сто восьмидесятой статье никто вас привлекать, конечно, не будет. Статья-то хоть и слабенькая, но прокурорская, а у нас сейчас бардак, в прокуратуре следователей не хватает, да и те, что есть, — делами об убийствах и изнасилованиях завалены и не будут такой мелочью, как ваше вранье, заниматься… Но я надеюсь, что отнюдь не это заставит дать вас правдивые показания, а недремлющее чувство гражданского долга, которое у вас, как у журналиста, должно быть особенно широко развито.

— Мне нечего вам больше сказать, — пробормотал обескураженный Баранов.

— Есть, и очень много, — ласково возразил Гена. — И не заставляйте меня прибегать к таким крайним мерам, как отключать вам искусственное дыхание или ломать шею через спинку кровати.

— Какое искусственное дыхание? У меня его и нету…

— Значит, мне сначала придется его подключить.

На полдороге от больницы к отделению Савельев вспомнил, что Олег Рубцов, охранник дискотеки, так и не позвонил ни ему, ни его коллегам, и изменил маршрут.

На счастье, мать Олега была дома. Узнав Гену, она опять пропустила его на кухню, оставив собаку в коридоре.

— А что, он вам так и не позвонил? — удивилась она. — Не знаю… Я ему записку оставляла.

— Так вы его не видели, что ли?

— Я вчера в гости уходила, пришла поздно. Его дома не было, но мне показалось, что он заходил в мое отсутствие. Да, точно заходил, записки-то нет!

— А когда вы ушли и во сколько пришли?

— Во сколько? Сейчас скажу… Да успокойся ты, Рекс! Извините. Ушла я, примерно, в три, а пришла… Пришла, наверное, тоже в три. Ночи, естественно.

— Если я правильно вас понял, то ни до, ни после гостей вы Олега не видели? Но записку он забрал. А где он может быть? Он что, часто так из дома уходит?

— Ну, не часто, конечно, но он ведь уже взрослый… Замолчи, Рекс! Нет, он не часто так уходит и всегда раньше звонил. Может, он вам звонил, но вас на месте не было?

— Может быть. А с кем он общается? Вы говорили, он на день рождения собирался, так, может, там и застрял?

— Может, и так. У него друзей много. Коля Ефремов, Марат Бараев, Витя Ушаков. Девушки, конечно, знакомые есть, но я их плохо знаю, в основном, по именам: Ирина, Алиса, Верочка — очень хорошая девочка, и родители у нее хорошие. Только я не понимаю, вы говорили, что там ничего серьезного, а теперь вдруг такой интерес. Что все-таки случилось?

— Простая формальность. Я ведь разговариваю со всеми, кто там был, не только с Олегом. И меня сроки поджимают, я в три дня должен решить, возбуждать дело или нет, а ситуация неясная. Вдруг Олег все-таки видел или знает что-то важное? Сами понимаете, никогда ведь заранее нельзя угадать.

— А-а, ну тогда понятно. Не знаю, чем еще помочь-то вам. Когда появится, я скажу, чтобы он сразу с вами связался.

— Будьте так любезны.

— Скажите, а вот эти, из другого отделения, они опять придут?

— Что? — уже подошедший к входной двери Гена резко остановился и развернулся, собака ткнулась ему в ладонь теплым влажным носом. — Из какого отделения?

— Ну, вчера еще один приходил. Сразу после вас. Тоже Олега спрашивал.

— Вы у него документы видели?

— Да, он показал свое удостоверение.

— И что там было написано?

— Я не помню уже… Но удостоверение было милицейское, это точно!

Видя недоумение Савельева, женщина забеспокоилась.

— Что-то не так? Не надо было его пускать? Но вы же ничего не сказали, когда уходили!

— Вы не запомнили ни фамилии, ни должности? А как он выглядел?

— Высокий, намного выше вас. Очень такой здоровый, стриженый почти наголо. Лицо интересное… Одет в спортивный костюм, черный с белым, и кроссовки.

Савельев вспомнил о трупе Тюленева, найденном вчера вечером в сквере недалеко от дома Олега. Приметы совпадали, и дежурный на разводе говорил, что при нем нашли милицейское удостоверение. Черт!

— Вы пока уходить никуда не собираетесь? Маленькая просьба: побудьте дома еще немного, я кое-что уточню и, возможно, еще к вам вернусь.