Морщась от нарастающей боли, Олег спросил:

— Ты меня сдала ментам? Или…

— Что? А-а-а! Нет, видимо, тебе на роду написано только майки и находить! Если бы я тебя кому-то сдала, то неужели ты думаешь, что я пришла бы сюда одна? И сейчас бы сидела с тобой, разговаривала… Нет, давно бы ты уже в камере дох, или в лесу, с паяльником в заднице!

— Что-то ты разговорилась, — покачал головой Олег, лаская под курткой пистолет. — Не боишься ничего… Не страшно, что я тебя, как свидетеля, прямо сейчас мочкану? Мне ведь терять нечего, одним трупом больше, одним меньше…

Оксана усмехнулась:

— Иди, майки поищи. Бесстрашный охотник за бельем! Нет, не боюсь я этого. Слишком много народу знает, что ты у меня жил. И письмецо я, вместе с деньгами своими, оставила. Так что, сам посуди, есть тебе какой смысл убивать меня или нету.

— Не было у тебя ничего больше. И волоска никакого там не было. Не было, я б нашел.

Оксана усмехнулась:

— Иди, проверь!

— Нет, не было…

Усиленно массируя ладонью затылок, Олег сел обратно в кресло. Оценивающе посмотрел на девушку, улыбнулся и медленно вытащил из-под куртки пистолет. Взвесил его, сдул с затвора пыль и положил на колено. Продолжая тереть голову, улыбнулся еще раз.

— Значит, умереть ты не боишься… И подстраховалась ты со всех сторон… Только одного ты не учла: деньги мне действительно нужны, а взять больше их неоткуда. Понимаешь? Совсем… неоткуда. Из-за одного тупорылого барана я уже потерял… почти все. Извини, но во второй раз этого не будет. Отдай деньги по-хорошему. Ты же говоришь, у тебя много было. Отдай то, что я видел. Я тебе это потом все верну, честное слово. Даже больше верну, как скажешь. Я не забываю тех, кто помогает мне, когда мне трудно. Отдай. Мне… мне ничего больше не остается.

— Ты бы еще пулемет достал, а потом просить начал. Знаешь, наверное, я такая дура, что отдала бы тебе их, если бы ты попросил немного пораньше и по-другому. И не пытался бы сам взять. А сейчас — сейчас, извини, уже ничего не получится. Поздно. Ушел поезд.

— Что?! — сорвав левую руку с головы, Олег впился взглядом в часы. — Тьфу, бля, не пугай! Отдай. Я тебя прошу, не доводи, отдай по-хорошему. Позвони этому своему приятелю, скажи, чтоб хватал машину и срочно сюда летел. Ну, придумаешь что-нибудь!

— И не подумаю.

— Почему?

— Я не люблю людей, которые в ответ на хорошее в душу срут.

Олег задумчиво посмотрел на Оксану, потом опять перевел взгляд на часы. Секундная стрелка жизнерадостно прыгала по циферблату, отсекая столь дорогие для него мгновения. Он потряс рукой и положил ее обратно на затылок.

— Зря. У меня нет времени и нет другого выхода. Ты все равно позвонишь этому своему приятелю, и он все равно привезет и деньги, и это твое дурацкое письмо. Только для вас это будет хуже. Ты говоришь, что не боишься меня. Херня все это! Просто ты не знаешь, что с тобой может быть. Есть очень много способов заставить человека что-то сделать. Очень много. Подумай, стоит ли из-за своего упрямства и каких-то несчастных четырех лимонов в двадцать лет становиться инвалидом?

Олег поднялся с кресла и взвел курок пистолета.

— У меня, действительно, нет другого выхода. Времени не остается, а я рассчитываал на эти деньги. Очень рассчитывал. Сначала я прострелю тебе обе ноги, а потом начну сдирать ногти с рук. Думаю, уже на втором пальце ты со мной согласишься. Если не раньше. Деньги ведь дело наживное, а вот красоту тебе никто не вернет. Кстати, если стрелять через подушку, то никто выстрела и не услышит. Да если и услышат — все равно никто сейчас в ментовку звонить и не станет. Ну что, начинаем?

— Вот эти два подъезда, — сказал Костя, медленно, с первого этажа до последнего, разглядывая ряды окон. — Скорее всего, вот этот.

Машину они поставили немного в стороне, чтобы при случайном взгляде из окна она не бросалась в глаза. Петров убрал в «бардачок» магнитолу, запер дверцы и включил сигнализацию.

— Пошли?

— Пошли…

На каждом этаже было по четыре квартиры. Начали с первого. Достав из карманов и выставив перед собой удостоверения, принялись звонить во все двери. В одной из квартир залилась лаем собака, но к двери никто так и не подошел. В остальных стояла полная тишина. Дима посмотрел на напарника, вздохнул и начал подниматься по лестнице.

— Здравствуйте, милиция.

— Да? А почему вы не в форме?

Женщине было лет сорок пять. Она широко распахнула дверь и даже ступила обутой в меховой шлепанец ногой на площадку, но на обоих оперов смотрела с явным подозрением, категорически отказываясь верить, что перед ней действительно стоят сотрудники милиции. Петров улыбнулся:

— Посмотрите, видите, здесь вот написано, что мы — сотрудники уголовного розыска. Мы в форме редко ходим.

— Да? Я без очков не вижу! А следователи, между прочим, занимаются расследованиями и сидят в кабинетах, а не по лестницам болтаются! Что вам нужно?