– Алло?

– Добро пожаловать в Голливуд, Кейт. Как дела? – Это был Стю, как всегда милый и невозмутимый.

– Я только что приехала. Здесь потрясающе.

– Правда? – Он тоже засмеялся и с облегчением вздохнул, что она не паникует. Когда они заказывали ей номер в «Беверли-Хиллз», он немного волновался. Для неофита это была чрезмерная доза. – Как ты нашла свое бунгало?

– Я чувствую, что мне надо одеться, как Джин Харяоу по крайней мере. – На этот раз его смех был менее сдержанным. Кэтрин Хэпберн, может быть. Но Харлоу? Он хмыкнул.

– Ну и удивила бы ты людей из «Кейс-шоу». Они ждут от тебя совсем другого.

– Да ну? Чего же? – Она снова занервничала.

– Тебя. Просто такую, какая ты есть.

– Это хорошо, Стю. Потому что это все, что у меня есть. Господи, я хочу поплавать перед ленчем, но никто здесь этого не делает.

– Почему ты так решила?

– Их прически, – сказала она, как озорной ребенок, вспомнив роскошных женщин вокруг бассейна. А Стю снова расхохотался.

– Дорогая, жаль, что меня не было, когда ты приехала. Пропустить такое зрелище!

– Мне тоже жаль. Ты знаешь, сколько здесь дают на чай? – Теперь они оба смеялись. – Зачем они это делают?

– Чтобы их запомнили.

– Да ну? – Она была потрясена.

– Конечно, дело не в этом. Помнят тех, кто что-то собой представляет. Если этого нет, никакие чаевые не помогут. Кстати, знай, все твои привычки и пристрастия будут записаны в гостиничную книгу, и в следующий раз, когда ты приедешь, получишь все, что душе угодно» не прося об этом.

– Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? – Она вдруг почувствовала неловкость, как будто за ней наблюдали через глазок.

– Я хочу сказать, что если бы ты привезла с собой эту твою нелепую таксу, то она бы ела только розовых муравьев и пила лимонад из хрусталя. В следующий раз не успели бы вы с ней появиться, как появилась бы полная миска изысканных кушаний. А для тебя были бы готовы специальные надушенные полотенца, очень сухой мартини, атласные простыни, девять подушек на кровать, французский джин, английское виски или... Назови что пожелаешь, дорогая, и получишь.

– Боже мой. И люди это терпят?

– Они не только терпят, они этого ждут. Это часть того, что называется быть звездой.

– Которой я не являюсь. – Она сказала это с облегчением, и он снова улыбнулся.

– Которой именно ты и являешься.

– Это значит, я могу заказать розовых муравьев с лимонадом?

– Что хочешь, принцесса, все к твоим услугам.

Ее сердце пронзила боль. Принцесса. Так ее всегда звал Том. Хорошо, что Стю не видел сейчас ее глаза.

– Это еще больше, чем «Королева на один день».

– Ну и радуйся. Кстати, у нас встреча с Ником Уотерманом в «Поло Лоундж» в двенадцать тридцать. Это в твоем отеле.

– Кто такой Ник Уотерман?

– Продюсер «Кейс-шоу» собственной персоной, моя дорогая. Без всех этих помощников, путающихся под ногами. Он хочет с тобой познакомиться и вкратце рассказать про съемки.

– Будет страшно?

Она спросила, как ребенок, которого ведут к зубному врачу, и Стю улыбнулся. Ему хотелось, чтобы она расслабилась и получала удовольствие. Но пока это было невозможно.

– Нет, страшно не будет. А после шоу будет банкет. Тебя приглашают.

– Это необходимо?

– Посмотришь, как будешь себя чувствовать после шоу.

– Хорошо. Что мне надо надеть в «Поло Лоундж», кстати? Здесь все, похоже, носят норку.

– И ты это носишь? – Он удивился.

– На мне хлопковое платье.

– Звучит занятно. Но лучше одеться к ленчу понаряднее. Правда, дело твое. Чувствуй себя удобно, будь сама собой. Уотер-ман милый парень, легкий в общении.

– Ты с ним знаком?

– Мы несколько раз играли в теннис. Он очень приятный. Расслабься и доверься мне. – Он почувствовал по ее голосу, что она снова начала нервничать.

– Хорошо. Пойду закажу себе розовых муравьев с лимонадом и расслаблюсь в бассейне.

– Давай. – Через минуту она повесила трубку.

Стю испытал бесконечное облегчение от того, что она успокоилась. «Кейс-шоу» было намного важнее, чем предполагала Кейт. Ей предстояло катапультироваться из своей скорлупы и предстать перед американской публикой; ее или полюбят, или вообще не дадут за нее ни гроша. Но если они решат, что она чего-то стоит, что она может заставить их смеяться или плакать, и поймут ее человечность, можно будет продать любую книгу, которую она в дальнейшем напишет. У нее есть талант, но этого мало. Публика должна полюбить ее. И Стю Уэйнберг отлично понял, что, если она появится перед ними, ее непременно полюбят.