— Лукас не поможет тебе, Джессика, — услышала она глухой голос Руперта — в нем явственно звучали нотки удовлетворения. — Ему потребуется не один час, чтобы найти способ выбраться из склепа. Поверь мне, уж я-то точно знаю.

Джессика вдруг встрепенулась, и в глазах ее вспыхнули ярость и негодование.

— Ох, нет, не беспокойся, — неожиданно сказал он, — я не читаю твои мысли. Я просто догадался, что ты думаешь о нем и, разумеется, жалеешь о том, что сделала. Видишь ли, в нашей семье только женщины обладали неким даром ясновидения. Назовем это так за неимением более точного определения, ты согласна? А вот мы, мужчины, были наделены повышенной чувствительностью, правда далеко не все, однако это особая сила, и, как нетрудно себе представить, мой дед был этим напуган, полагая, что это нечто отвратительное. И я с ним соглашался, полностью разделяя его мнение. Эту тайну мы тщательно охраняли, ведя уединенный образ жизни.

Он не был похож на убийцу. Даже в этой оранжерее, где все происходило, словно в мрачном кошмаре, он предстал перед ней все таким же любезным, обаятельным, очаровательным мужчиной, каким она знала его всегда.

Люди всегда были так глупы. Они смотрели на него — и считали его именно тем, кем он хотел казаться. Никто никогда не подозревал его в убийстве. Он был слишком умен для них.

Перед внутренним взором промелькнуло воспоминание: Руперт рядом с Беллой — олицетворение преданного супруга. Всем было известно, как Руперт баловал Беллу. Ни один мужчина так сильно и преданно не любил свою жену, как Руперт Хэйг Беллу.

— Уже пора, Джессика, — голос Руперта нарушил стройную картину, возникшую в ее мозгу.

Убив однажды, он мог совершать это снова и снова. На самом деле он непременно должен был сделать это опять.

Дрожь пробежала по телу Джессики, но она усилием воли подавила нервный трепет и как можно спокойнее произнесла:

— Белла должна была стать твоей следующей жертвой. Ты собирался убить собственную жену. И ты убил бы ее, если бы я вдруг не вернулась в Хокс-хилл.

Почему она так поздно догадалась об этом? Ведь это было не так уж и трудно. Она приготовилась сразиться с ним, со своим дьявольским кузеном, и страх, казалось, покинул ее.

— Совершенно верно, — кивнул Руперт, и очаровательная улыбка появилась на его лице. Он был явно доволен собой, поэтому без всякого опасения открывал ей все свои тайны. — Но ты и представить себе не можешь, какой ужас я пережил, когда ты внезапно вернулась. Три года я думал, что тебя либо нет в живых, либо ты находишься так далеко, что не представляешь для меня никакой угрозы. А потом в моем мозгу стали возникать странные ощущения, словно кто-то дергает за веревочки, и это встревожило меня. Я хорошо помню тот день, когда я настроил свое сознание на мысли о том, как мне убить Беллу. И я никогда не забуду того странного ощущения, будто я сам с собой разговариваю вслух.

Нужно все тщательно спланировать. На этот раз не должно быть никаких ошибок. Он сделает так, чтобы все приняли это за несчастный случай. Два убийства, произошедшие в небольшом кружке людей, могут здорово растревожить осиное гнездо, а этого никак не следует допускать.

— О да, я помню, — отозвалась Джессика ясным голосом. — Это было во время вечерни. Я поняла, что мой Голос опять собирается совершить убийство, но это было все, что я знала.

— Когда мне сказали, что ты лишилась памяти, я обрадовался, надеясь, что ты потеряла также свои ясновидящие способности или хотя бы они в значительной степени утратили свою силу, по крайней мере настолько, чтобы ты стала для меня не опасной… — Руперт вдруг громко расхохотался, сощурил глаза и окинул Джессику презрительным взглядом. — Но ты была неосторожна, моя дорогая кузина. Однажды ты сама передала мне одну свою мысль. Ты пыталась наладить со мной контакт, не так ли? Но потом испугалась…

— Ты прав, — спокойно подтвердила Джессика. — Я тогда шла по тропинке через хокс-хиллский лес, думая про то, как был убит мой отец. Я тогда поняла, что выдала себя. А почему, ты не знаешь? Что я такое сделала, что обнаружила себя?

— Ты думала или видела дом на вершине холма, — медленно изрек Руперт, вспоминая собственные ощущения, — дом состоятельного человека. Ты передала мне его образ, и я увидел Хэйг-хаус твоими глазами. Но я с трудом узнал его. Он был другим, я не видел его отчетливо и думал о нем не как о собственном доме, а как об особняке богатого человека. И тогда я понял, нет, я тогда уже знал наверняка, что ты пробралась в мое сознание. После этого случая я стал осторожнее, бдительнее, я все время был настороже. Ты представить себе не можешь, насколько это утомительно.

Он замолчал, думая о чем-то своем, а Джессика вспомнила, как, стоя на дорожке, вдруг почувствовала его присутствие и осознала, что открылась для него: в голове у него роились те же мысли, что и у нее. Затаив дыхание, она волевым усилием запретила себе думать о чем-либо, чтобы он не смог обнаружить ее присутствия. Но один из образов, который передался ему от Джессики, был ему знаком, и он остановился, чтобы осмыслить эту картину. Значит, вот в чем было дело: она видела Хэйг-хаус, не подозревая, что это дом ее Голоса.

— Тебе не удалось закрыться от меня, — сказала Джессика. — Я почувствовала твой гнев и ярость в ту ночь, когда сбежала от мистера Стоуна.

— Да, это так, — с сожалением признал Руперт. — В минуты сильнейших потрясений, когда эмоции захлестывают меня и я не в силах справиться с ними, мое сознание остается беззащитным. В него легко проникнуть, и именно из-за этого я отложил осуществление моих планов, связанных с Беллой, до тех пор, пока не разберусь с тобой.

Она внезапно вздрогнула, словно проснулась от гипноза.