Тут Джессика опустила голову, помолчала, а затем коротко поведала собеседнику, как ей удалось спастись и как она, в отчаянии бродя по улицам Лондона, попала под колеса кареты прямо у ворот монастыря сестер Девы Марии.

Снова наступило бесконечное молчание, которое первым нарушил Лукас. В его голосе Джессика услышала странные нотки.

— А тебе не показалось, что Руперту было жаль убивать тебя? Неужели он мог испытывать сожаление или даже сострадание?

Джессика кивнула.

— Руперт боялся того странного дара, которым я обладала, и ненавидел его. Но ко мне он всегда относился хорошо. Он не лгал, когда говорил, что любит меня, — ответила девушка.

В другой части дома заплакал ребенок. Ветер пошевелил оконные занавески. В дальнем конце коридора открылась и тут же захлопнулась дверь.

Лукас глубоко вздохнул.

— Джесс, попытайся сейчас уснуть, — посоветовал он и пообещал: — Завтра я снова навещу тебя.

Она сделала последнюю попытку разрушить тот невидимый барьер, который ом возвел между ними.

— Лукас, пожалуйста, возьми меня с собой, — попросила она. — Я не хочу оставаться одна. Я знаю, как много значил для тебя Руперт. О Господи, как ужасно все то, что случилось!

— Я верю, что ты говоришь искренне, — тихо отозвался Лукас, но он не смотрел ей в лицо.

— Да, это так. Мне очень жаль… — прошептала Джессика.

Впервые его голос выдал то страшное напряжение, в котором он находился последнее время, когда он снова заговорил, отвечая на ее просьбы:

— Нет, Джесс, тебе лучше остаться на попечении монахинь. Нам с Адрианом предстоит много дел. В частности, мы должны согласовать все детали и договориться о том, что будем говорить на допросе. Ведь необходимо, чтобы наш рассказ звучал правдоподобно. Ну а после расследования состоятся похороны Руперта. Мы должны также подумать и о перезахоронении останков Родни Стоуна. Нам придется заняться всем этим.

— А где будет похоронен Руперт? — спросила Джессика.

— В старом монастыре. Там уже более двухсот лет покоятся все Хэйги. Я думаю, церковники станут возражать, потому что он наложил на себя руки, но я надеюсь уговорить их, — тихо произнес Лукас. — Так что, как видишь, мне не удастся в ближайшее время уделять тебе достаточно внимания.

Она только молча кивнула. Спорить было бессмысленно. Лукас и Адриан очень любили Руперта, и она не могла разделить с ними их горе. Джессика все понимала, но все же ей было больно и горько.

— Тогда до завтра, — сказала она.

— Спокойной ночи, Джесс, — попрощался Лукас.

Дверь за ним закрылась, и Джессика осталась одна. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться, и перебирала в памяти все события, происшедшие с той самой вечерни, на которой она поняла, что Голос опять собирается убивать. Да, она натворила много глупостей, но если бы ей еще раз пришлось прожить эту часть своей жизни, она, наверное, поступала бы точно так же. Ей было очень жаль Родни Стоуна, и все же она не проиграла. Не проиграла, потому что не позволила Голосу убить снова.

Белла. Ей опять вспомнились слова Руперта, сказавшего: «Какая ирония судьбы! « И он был прав. Судьба действительно сыграла с ним злую шутку. Ей же, Джессике, выпали на долю все испытания и несчастья, которые она терпела ради спасения жизни женщины, которую она всю жизнь ненавидела. Ради Беллы. И Джессика расплакалась.

Розмари оставила Джессику и Элли пить чай, а сама отправилась на поиски Лукаса. Она нашла его в кабинете, где он неспешно складывал в кожаный саквояж — ее подарок ему на день рождения — какие-то документы. Розмари понимала, что сейчас не самое лучшее время для разговора с сыном. Все они только что вернулись из монастыря, где состоялись похороны Руперта. Лукас очень скорбел о своем друге, и она разделяла эту его скорбь. Лукас был душеприказчиком Руперта и через час отправлялся в Лондон, где он собирался посоветоваться с адвокатами покойного. Белла должна была сопровождать его.

Розмари не хотелось еще больше огорчать сына, но другого выхода у нее не было. Ей следовало незамедлительно сообщить ему одно известие. Она не могла ждать его возвращения.

— Это вы, матушка? — сказал он, увидев ее на пороге. — Заходите, пожалуйста. — И Лукас закрыл саквояж. — Я надеюсь, вы позаботитесь о Джессике, пока меня тут не будет. Ей пришлось столько пережить. Прошу вас, заставьте ее побольше отдыхать и почаще есть. За последние несколько дней она проглотила только пару ложек бульона.

— Видишь ли, Лукас, — медленно проговорила Розмари, — боюсь, что на этот раз, к сожалению, я не смогу выполнить твою просьбу. Меня здесь скорее всего тоже не будет.

Сын, нахмурившись, посмотрел на нее.

— Я не понимаю вас, матушка. Что вы имеете в виду, говоря, что вас тоже не будет? — удивился он.

— Я, наверно с, приму предложение сэра Мэтью Пейджа и уеду с ним, — ответила она спокойно, — если, конечно, он позволит мне это. Ведь я обошлась с ним не слишком хорошо.

Она прошла в глубину комнаты, однако садиться не стала. Лукас продолжал стоять, и она понимала, что окажется в невыгодном положении, если позволит ему возвышаться над собой. Ей не хотелось выступать в роли просительницы, тем более что она вовсе не собиралась умолять сына об одолжении. Она просто намеревалась открыть ему истинное положение дел.