— Первым делом признавайтесь, почему вы тогда на городском совещании сбежали от меня?

Мальчишески курносое лицо Савина с закинутой набок челкой, с яблочной крошкой на губе располагало к доверию и было полно откровенного, бесхитростною любопытства.

— Да стоило мне тогда помедлить, — сказал Андрей, — я был бы теперь самым несчастным человеком. А сейчас… — он засмеялся и покраснел.

Савин, не улыбаясь, кивнул:

— Я все-таки подглядел тогда. Рыжие волосы!..

Отчеркнутое место в статье Тонкова и Григорьева Лобанов перечитал несколько раз. Позабыв о Савине, он скомкал оттиск, швырнул на стол и сел, упираясь локтями в широко расставленные колени, положив голову на руки. Толков — понятно: он способен на любое, но Григорьев? И как они смеют так обобщать! Допустим даже, что с той специальной схемой, которую Андрей дал Григорьеву, ничего не получилось, при чем здесь локатор? Ведь все последние испытания, проведенные самим Андреем, дали хорошие результаты. Понятно, они хотят окружить локатор недоверием… Но Григорьев? Не может быть, чтобы он участвовал в этой подлости.

— Поговорите с ним.

— Нет Григорьева в городе, — сердито ответил Андрей. — Уехал в какую-то командировку.

И вдруг рассмеялся. Оказывается, до этого он, сам не замечая, несколько минут рассуждал вслух о Тонкове и Григорьеве.

— Одно из двух, — хмуро глядя в его улыбающееся лицо, сказал Савин, — или вы здорово, уверены в своем локаторе, или излишне беспечно настроены.

Уверен-то он уверен, но, пожалуй, правда и то, что эта статья, в сущности, как-то мало затронула его. Все-таки он очень изменился за последний год. Непрестанная борьба основательно его закалила. А кроме того, то удивительно счастливое состояние, в котором он находился со дня объяснения с Мариной, делало его нечувствительным ко всякой беде, какая-то неистощимая уверенность в своих силах окрылила его.

«Обойдется, — думал он. — Какое это имеет значение? Локатор работает и будет работать. Приедет Григорьев, все выяснится. Разве в этом главное?»

Савин покачал головой.

— Советую вам смотреть глубже, — сказал он, как бы угадывая мысли Андрея. — Эта статья в ловких руках превращается в рычаг скверного рода.

Андрей посерьезнел, взглянул на новенький оттиск и впервые подумал о том, каким образом могла эта статья попасть сюда, в горком партии? Чья рука услужливо подчеркнула место, касающееся локатора?

— Помните, я вам предлагал устроить обсуждение работы? — спросил Савин.

— Я считаю: немедленно надо провести самую широкую дискуссию.

Они договорились о подробностях. Записывая себе в тетрадь, Савин вдруг спросил:

— Скажите, может Потапенко быть главным инженером? Андрей удивленно уставился на него:

— Потапенко?

— Ну да, что вы удивляетесь?

— Нет, не может.

— Почему?

Андрей наморщил лоб:

— Да… потому, что он слишком стремится занять это место.

— Ну знаете, это ни о чем не говорит. Может быть, он считает себя достойным.

Лобанов вскипел и начал говорить о Викторе все, что он думал о нем.

Слушая горячую речь Лобанова, Савин время от времени вставлял замечания, и Андрей возражал на них или соглашался. Он чувствовал, что невольно идет туда, куда его ведет Савин. Из всего, что знал Андрей о Потапенко, о его работе, о работе всей Энергосистемы, Савин умело отбирал главное, и постепенно Андрей начинал видеть Потапенко по-новому, начинал понимать скрытую от него до сих пор сущность этого человека.

— Затирает новую технику? — спрашивал Савин. — Ну, это бывает в какой-то степени с каждым руководителем… Дача? Машина? А вы бы отказались от дачи и машины?.. Дело Рейнгольда? Вот это уже ближе. Как вы думаете, противоречат его интересы интересам дела?

Савин прошелся, встал за спинку своего кресла.

— Вот все согласны, что противоречат, — в раздумье продолжал он, — но ведь и у вас, у каждого случается такое противоречие.

Андрей понял его намек на случай во Дворце Советов и усмехнулся.

— То-то и оно, что случается, — твердо сказал он. — А у Потапенко вся его работа служит его собственным интересам. Он никогда не думает о деле, а всегда о себе. Работа для него только средство выдвинуться, укрепить свое благополучие, получить еще большую должность.

Савин выпрямился, откинул волосы со лба:

— Предположим, вы где-то возле правды. Но, думается, что не вся правда, Андрей Николаевич, в этом. Я тоже часто размышляю: почему это нам порой так трудно разобраться в подобных людях? Вот и вы, хорошо знаете Потапенко, а не разобрались: так, чувствовали… и все.

Андрей задумчиво потер щеку:

— А по-моему… пережитки капитализма, ну, всякое воровство, взяточничество, оно бросается в глаза, всем видно, а вот… — Он остановился, вопросительно посмотрел на Савина. — Понимаете, такие, как Потапенко, они не воруют… Они иначе действуют. Партия нацеливает на план — он использует борьбу за план. Требуют критики — он использует критику… Внешне все как будто правильно… А на деле это жажда власти. Вот что испортило Потапенко. Честолюбие, карьеризм. Он ведь был отличным парнем…