Плоские глаза Долгина метнулись поверх голов, потом на бумажку, которую он держал в руках.

— Слово имеет товарищ Марченко, — поспешно сказал Долгин.

Марченко, который еще не успел поднять руки, растерянно встал. Раздались смешки. Борисов побледнел. Он вскочил и, не дожидаясь разрешения, побежал к сцене, обогнав Марченко.

Долгина обмануло то, что Борисов направился не к трибуне, а к столу президиума. Наклонясь к Ковалевскому, Долгин стал ему что-то говорить. В это время Борисов остановился перед Долгиным, спокойно взял лежавшую на столе бумажку, подошел к трибуне.

— Товарищ Марченко, — срывающимся голосом проговорил Борисов, глядя в бумажку. — Не торопитесь. Я за вас могу сказать — вам поручено было предложить кандидатуру Степина? Правильно?

Марченко остановился посреди прохода, потер ухо и неохотно сказал:

— Это верно.

— А вы его хорошо знаете? — спросил Борисов.

— Видел, — сказал Марченко и, пожав плечами, сел на свободное место.

— Товарищ Виноградова! — крикнул Борисов. Поднялась молодая работница.

— Товарищ Виноградова, а вы должны выдвинуть Долгина? Вы что, с ним работали вместе? Учились? — подавшись вперед, спрашивал Борисов.

Виноградова покраснела, шевельнула губами, но ее слов никто не услышал.

Борисов продолжал читать список. Шум в зале нарастал. Долгин что-то быстро говорил Ковалевскому.

Борисов наклонился к микрофону:

— Товарищ Долгин вроде как все заранее предусмотрел — и весь состав парткома и кто кого выдвигает…

— Подготовочка! — иронически крикнул ломкий молодой голос. В задних рядах привстали.

— Товарищ Борисов, — сказал Долгин, — я не давал вам слова!

— Пусть говорит! — тотчас понеслись выкрики. Ковалевский, морщась, отстранил Долгина, встал, успокаивающе протянул руку. Разом наступила тишина.

— Чего вы хотите, товарищ Борисов? Чтобы наше собрание шло без руля, без ветрил, по воле божьей? Да здравствует полная анархия, и пусть в партийное руководство попадают случайные, никому не известные люди? Возможно, ваши товарищи тут не сколько увлеклись, но партком имеет право предлагать своих кандидатов. Вы что, всех выдвинутых людей отвергаете?

— Зачем? — несколько растерялся Борисов. — Тут много достойных товарищей.

— А раз так, — подхватил Ковалевский, — извольте выступать конкретно, с отводом отдельных лиц. Вам никто не запрещает. Я полагаю, товарищи, вопрос ясен, — твердо закончил он.

— Нет, не ясен! — крикнули из зала. С места поднялся член парткома, длинный сутуловатый плотник из хозотдела, и, сложив руки рупором, пробасил:

— Кто этих людей подбирал?

— Мне тоже интересно, — сказал Борисов, — откуда у вас, товарищ Долгин, эти кандидатуры?

— Собрание готовил партийный комитет, — нервно ответил Долгин.

— Я не могу поверить, чтобы партийный комитет подготовил собрание таким образом, — сказал Борисов, помахав списком.

Плотник, который так и не сел, развел руками:

— Товарищи, в чем дело, мы ни Зорина, ни Потапенко, ни Долгина не рекомендовали, — я тоже член парткома. Я об этом списке знать ничего не знал.

Долгин поднес колокольчик к микрофону и оглушительно зазвонил. Когда шум в зале стал стихать, Долгин как ни в чем не бывало предложил лишить Борисова слова и закончить выдвижение кандидатур.

— Вы злоупотребляете властью председателя, — спокойно сказал Борисов. — Проголосуйте.

— Товарищи, учтите, так мы не успеем сегодня кончить, — пригрозил Долгин.

— Ничего, задержимся! — крикнул кто-то.

— Ишь, нашел чем купить! — возбужденно сказал Андрею Новиков.

Долгин был вынужден поставить вопрос на голосование. Большинством голосов Борисов получил право продолжать.

— Мы знаем, — сказал Борисов, — что всякое собрание готовить необходимо. Нет ничего плохого, что партком внимательно обсудит и предложит нам достойных кандидатов. А Долгин не только исказил смысл подготовки партсобрания, но нарушил основу нашей партийной жизни — принцип коллективного руководства. Что получилось, товарищи? Вот Долгин поручил Марченко выдвинуть кандидатуру Степина. А Марченко работает у нас без году неделя и Степина совсем не знает. Я три раз просил слова, хотел выдвинуть того же Степина. Пятнадцать лет мы с ним работаем имеете, я знаю, что он отличный коммунист. Мне слова не дали, побоялись, вдруг я назову кого-нибудь неугодного Долгину. Подготовка собрания, товарищ Долгин, состоит в том, чтобы привлекать к участию каждого коммуниста, пробуждать инициативу. Надо, чтобы люди себя хозяевами чувствовали, а вы стараетесь наоборот… Не выйдет! Мы бережем авторитет нашей партии, а тут, — он поднял кулак, — находятся люди, которые крадут этот авторитет для своих личных целей. Задуманный сценарий не случайность. Все эти ухищрения сделаны ради того, чтобы протащить в партком таких деятелей, как Потапенко, провести самого Долгина…

— Мы сейчас не обсуждаем кандидатов, — прервал его Долгин.

— Хорошо, — согласился Борисов, — ваших кандидатов обсудим отдельно.

Глухой гневный шум перекатывался по рядам и вдруг прорвался ожесточенными аплодисментами. Борисов, унося с собою злополучный листок, спустился в зал. За столом президиума посовещались, микрофон придвинул к себе один из старейших коммунистов, Кузьмич. Его любили, уважали за прямоту, многим из сидящих в зале он давал рекомендацию в партию, поэтому, когда он, приглаживая редкие седые волосы, занял место Долгина, его встретили одобрительной тишиной.