Там уже распоряжался Фердинанд.

– Будьте бдительны! – кричал он дозорным. – Если враг увидит, что случилось, он нападет на нас.

Полусонные дети не проявляли интереса к происходящему. Хуан, казалось, был даже немного разочарован, когда огонь удалось погасить и их снова уложили спать. Их старшая сестра Изабелла за все время не произнесла ни слова – все еще не пришла в себя после смерти Алонсо.

К королеве подошел маркиз де Кадис. Он сказал, что причиной пожара, очевидно, послужила лампа, горевшая на окне.

Остаток ночи Изабелла провела рядом с детьми.

Утром она застала Фердинанда осматривающим место пожара. Судя по его хмурому взгляду, он подсчитывал убытки.

– Фердинанд, – сказала Изабелла, – нас едва не постигла величайшая катастрофа. Если бы Господь не хранил нас, мы могли лишиться жизни. Вообрази, какая-то нелепая случайность чуть было не закончилась так трагически, накануне нашей победы!

Фердинанд угрюмо кивнул.

– Можно считать, отделались легким испугом. А между прочим, понесенный ущерб составляет…

– Фердинанд, я вот о чем думаю. Сейчас уже июль, скоро кончится лето. Что будет, если мы до наступления зимы не возьмем Гранаду?

Фердинанд молчал.

– Наши враги окажутся в преимущественном положении, – продолжала Изабелла. – Они будут жить в теплых домах, а на нашу долю выпадут все прелести бивуачной жизни в зимних условиях.

– Тебе и детям придется покинуть лагерь.

– Мне бы хотелось остаться с войском. Мой отъезд плохо скажется на боевом духе наших солдат.

– Тогда мы все уйдем отсюда, а весной вернемся.

– Нет, в этом случае мы утратим наше нынешнее превосходство над неприятелем… Послушай, у меня есть другой план. Нужно построить город – вот здесь, перед самыми стенами Гранады.

– Город? О чем ты, дорогая? Уж не хочешь ли ты сказать, что нам придется везти сюда известняк, возводить…

– Именно это я и хочу сказать. Мы построим каменные дома – уж тогда нам не будут страшны ни пожары, ни поджоги. Солдаты будут жить в казармах, лошадей разместим в конюшнях… Словом, все как полагается. Вот тогда неверные уже не смогут подвозить продовольствие и пополнять силы, как в случае нашего ухода!

– Ты считаешь, это возможно?

– С Божьей помощью все возможно, Фердинанд.

– На это уйдет месяца три.

– Стало быть, к зиме управимся.

Фердинанд с восхищением посмотрел на супругу. Вчера она неутомимо работала в лагере, ночь провела почти без сна, рядом с детьми – и была бодрой, как всегда. Мало того, с невозмутимым видом предлагала осуществить план, который он объявил бы абсурдным, если бы услышал его не от Изабеллы.

Перед стенами Гранады закипела работа. Город возводился с быстротой, изумлявшей самих строителей.

Мавры в отчаянии озирали остовы будущих зданий.

Они понимали, что значили для них эти сторожевые вышки, рвы и казармы. Христиане собирались зимовать здесь, на берегу Хениля. Передышка, на которую они так надеялись, откладывалась на неопределенный срок.

– Аллах отвернулся от нас, – роптали горожане. Они проклинали султана Боабдила, принесшего им гражданскую войну, и поспешность, с которой они свергли своего прежнего правителя, мудрого Мули Абул Хасана.

Изабелла поторапливала рабочих. Она требовала, чтобы в первую очередь были возведены фортификационные сооружения. Нужно было защитить солдат от ночных набегов на лагерь. И к зиме закончить строительство всех зданий.

Она нарисовала план города. Две его улицы пересекались под прямым углом, стены опоясывали их в форме креста.

– Пусть неверные видят, какая судьба их ждет, – приговаривала Изабелла. – И Господь тоже пусть видит – вот он, единственный испанский город, не зараженный мусульманской ересью.

Этому городу дали имя: Санта-Фе. Он должен был символизировать пламя святой борьбы с неверными, так долго осквернявшими землю Испании.

Для Беатрис де Бобадиллы в Санта-Фе построили отдельные апартаменты. В них она и пожелала принять монаха, прибывшего к ней по какому-то срочному делу.

– Госпожа моя, – войдя, сказал отец Хуан, – позвольте поблагодарить вас за готовность, с которой вы согласились поговорить со мной.

– Не стоит благодарности, святой отец, – улыбнулась Беатрис. – Вы прибыли издалека и, должно быть, устали с дороги. Мне не следовало испытывать ваше терпение.

– Я проделал путь в две тысячи миль и только три раза останавливался на ночлег, – признался отец Хуан. – Но дело уж очень важное, мне было не до отдыха… Оно касается мореплавателя Кристобаля Колона.