Фердинанд и Изабелла приняли евреев.

– Ваше Величество король и Ваше Величество королева, – сказал их предводитель. – Мы можем собрать и передать вам сумму в тридцать тысяч дукатов, которые сейчас так необходимы Испании, закончившей долгую и трудную войну с маврами. В обмен на эти деньги мы просили бы вас обещать, что мы по-прежнему будем жить в своих домах и наше имущество останется в неприкосновенности. Со своей стороны, мы обязуемся помимо упомянутой суммы выплачивать двойной ежегодный налог в пользу государства.

Тут даже Изабелла заколебалась. Казна и в самом деле была пуста – война поглотила больше, чем предполагалось, – а ведь так много еще предстояло сделать! Нужда в деньгах сейчас была ничуть не меньшей, чем до начала боевых действий в Гранаде.

Тридцать тысяч дукатов! Эти слова, как сладчайшая, райская музыка, еще звучали в ушах Фердинанда. И все, что от него требовалось, – не подписывать эдикт, который предложил ему Торквемада.

– Вижу, вы и впрямь желаете блага нашему государству, – расчувствовавшись, вздохнул Фердинанд. – Думаю, мы с вами сможем заключить соглашение, выгодное для всех нас.

Евреи со слезами благодарности смотрели на монархов. Изабелла тоже была готова согласиться на их предложение – чтобы доставить удовольствие Фердинанду. В конце концов, она не так часто могла угодить ему.

Один из помощников Торквемады постучался к своему хозяину.

– Святейший приор, – сказал он, – в королевских покоях сейчас находятся представители иудеев. Как мне удалось выяснить, они предлагают монархам тридцать тысяч дукатов – в обмен на право остаться в Испании.

Торквемада побледнел. Затем схватил распятие и опрометью бросился в королевские покои.

Оттолкнув дворецкого, он ворвался в апартаменты, где за столом сидели Изабелла и Фердинанд, а рядом стояли евреи. В руках монархи держали бумаги, которые им только что дали на подпись.

Фердинанд поднял голову и с изумлением уставился на запыхавшегося приора.

– Что это значит? – спросил он.

– Что это значит? А вот что! – закричал Торквемада. – Ангелы на небесах нынче оплакивают нашу горькую судьбу. Хотите знать, почему? А вот почему! Иуда Искариот продал своего господина за тридцать серебряников. А правители христианской Испании готовы продать его за тридцать тысяч дукатов!

Он поднял распятие высоко над головой и, запрокинув голову, возвел взгляд к потолку.

– О Пресвятая Матерь Божья! – продолжал он. – Недостойны мы Твоего покровительства и заступничества. Ты подарила нам величайшую из побед. Так взгляни же вниз, на эту грешную землю! Посмотри на нас, неблагодарных, и – прошу тебя! – отними у нас наше былое величие. Мы получили от Тебя все дары, о которых мечтали и молились, а в благодарность надругались над святым именем Господним.

Он бросил распятие на стол и с презрением посмотрел на монархов.

– Продайте и это. Здесь изображен наш распятый Спаситель, за него вы получите еще несколько серебряных монет.

С этими словам Торквемада повернулся и вышел из комнаты.

Изабелла и Фердинанд переглянулись, затем одновременно уставились на распятие, лежавшее на столе. Оба дрожали от страха.

Они осознали свою вину и боялись, что после смерти их не простят за предательство, которое они чуть было не совершили. Наконец Изабелла сказала:

– Прошу вас, оставьте нас. Приор прав. Эдикту будет дана сила.

Судьба испанских евреев была решена. Кристобаль все еще ждал.

Беатрис де Бобадилла и Луис де Сант'Анжель в один голос упрашивали королеву не отпускать его из Испании. Талавера, со своей стороны, указывал монархам на возмутительное поведение Кристобаля Колона.

Наконец Луис де Сант'Анжель решился поговорить с Фердинандом.

– Ваше Величество, – сказал он, – этот человек и в самом деле запрашивает немало – однако в случае неудачи он вообще ничего не получит. А если земля все-таки будет открыта, Испании достанутся такие несметные богатства, что по сравнению с ними его доля окажется ничтожной.

Фердинанд слушал внимательно. Он уже решил, что открытие Кристобаля либо не состоится, либо будет принадлежать Испании.

– Весь вопрос заключается в средствах на его экспедицию, – продолжал Луис де Сант'Анжель. – Как вам известно, все содержимое казны ушло на войну с маврами. Где же нам достать денег?

Луис старался не смотреть на Фердинанда. Как секретарь арагонского казначейства он знал, что в Арагоне были деньги на снаряжение экспедиции. Были, однако по иронии судьбы сейчас даже сам Фердинанд не мог ассигновать на нужды Колона. Трудность их извлечения из соответствующих фондов состояла в том, что денежные махинации арагонских финансистов держались в строжайшей тайне от кастильского двора, и Фердинанд скрывал их в первую очередь от Изабеллы.