– Вот увидишь.

– Но каким образом?

– Освобожу от должности людей, которые сейчас возглавляют эти ордена, и на оба вакантных места назначу тебя.

У Фердинанда заблестели глаза.

– Но ведь каждый из них имеет множество отделений! Калатрава, Алькантара, Сантьяго…

– Со временем все они окажутся в наших руках, – сказала Изабелла. – Эти ордена располагают не только деньгами, но также и армиями и крепостями – тебе не приходило в голову, что их существование представляет опасность для короны? Если так, то мы должны быть уверены в их абсолютной лояльности. А лояльны они будут только в том случае, если все их имущество станет собственностью королевского дома. Вот почему я предлагаю тебе возглавить все их подразделения и ведомства.

– Превосходный план. Я согласен.

Фердинанд с восхищением посмотрел на супругу. В такие минуты он не жалел о том, что верховная власть в Кастилии принадлежала ей, а не ему.

– Осуществить его будет нелегко, – сказала она. – Но мы своего добьемся, в этом я не сомневаюсь.

– Главное – помогать друг другу. Тогда любые трудности будут нам по плечу.

– А разве не об этом я столько лет твердила тебе? Мы всегда будем вместе, Фердинанд.

Они обнялись. Затем она отстранилась и с улыбкой посмотрела на него.

– Нам принадлежат Кастилия и Арагон! У нас родились трое прелестных, совершенно здоровых детей, – сказала она.

Фердинанд схватил ее руку и засмеялся.

– Ну, мы еще не совсем состарились, – напомнил он.

– Наша малютка Изабелла станет королевой Португалии. Для остальных тоже нужно подобрать достойные партии.

– Не волнуйся, в Европе найдется немало желающих вступить в брак с ребенком Изабеллы и Фердинанда.

– Фердинанд, я рада, что они еще слишком малы. Мне будет жаль расставаться с ними.

– Но ведь это время наступит так нескоро, дорогая! Даже нашей Изабелле исполнилось всего только одиннадцать лет.

– Всего одиннадцать, – задумчиво повторила Изабелла. – Но, может быть, это не такой уж юный возраст. Я слышала, столько же лет исполнилось нынешнему архиепископу Сарагосскому.

Фердинанд побледнел, затем покраснел. В глазах появилось настороженное выражение.

– Видишь ли, для архиепископа главное – добродетели, благочестие… – пробормотал он.

– Должно быть, у тебя были веские причины санкционировать его назначение, – с улыбкой сказала она. – Едва ли одиннадцатилетний подросток сам по себе способен сделать такую головокружительную карьеру.

К реакции Фердинанда она оказалась не готова. Он сказал:

– Ты заправляешь делами в Кастилии. Позволь же мне править Арагоном по своему усмотрению.

На сей раз побледнела Изабелла.

– Фердинанд, что случилось? Если я чем-то обидела тебя… – начала она.

Однако Фердинанд уже не слушал. Поклонившись, он вышел из комнаты.

Почему он так разозлился? – подумала она. С чего бы это? Неужели всего лишь один простой вопрос мог так быстро вывести его из себя?

Она посмотрела на закрывшуюся за ним дверь и медленно опустилась в кресло. Ей все стало ясно.

Для такой странной благосклонности к этому несовершеннолетнему архиепископу у Фердинанда могла быть только одна причина.

Она отказывалась принимать объяснение, само собой напрашивавшееся.

Этот мальчик родился примерно в то же время, когда на свет появился их первый ребенок…

– Нет! – закричала Изабелла.

Так долго хранившая ему верность, она не могла смириться с этим чудовищным подозрением. Однако подозрение быстро сменилось уверенностью. Теперь она уже не сомневалась в том, что у Фердинанда была любовница и что эта любовница родила ему сына – которым он дорожил настолько, что не побоялся скандальной огласки своих любовных похождений и возвел его в сан архиепископа.

Ничто другое не могло ранить ее сильней, чем это открытие. И сделала его она как раз тогда, когда, казалось, уже начинали сбываться все ее надежды и мечты.

До сих пор их брак был почти идеален. Она знала, что он ревновал ее к короне, но это было понятно. На сей раз происходило нечто совсем иное.

Ей было больно, очень больно. Хотелось догнать Фердинанда, накричать на него, а потом убежать в спальню, броситься на постель и дать волю слезам. Может быть, тогда ей стало бы легче. Может быть, ей удалось бы излить обиду, избавиться от невыносимой горечи сделанного ею открытия.

В комнату вошли служанки.

Она встретила их спокойной улыбкой. Никто не должен был знать о чувствах, одолевавших ее в эту минуту.

В келье сеговийского монастыря Санта-Круз стоял на коленях гигантского роста мужчина, облаченный в грубый доминиканский балахон и холщовую накидку.

Вот уже несколько часов он молился, но не чувствовал ни малейшей усталости. Сказывались годы эпитимьи, которую он добровольно наложил на себя.