Услышав об их битве, Изабелла поблагодарила Бога за дальновидность Фердинанда, настоявшего на освобождении Боабдила.

Боабдил, казалось, совсем потерял голову. Он ненавидел войну и желал как можно скорее покончить с ней. Пытаясь задобрить христианских монархов, он присылал им дорогие подарки, как будто сам хотел напомнить о своей вассальной зависимости от них.

– А ведь мы многим обязаны этому несчастному юноше, – сказал как-то раз Фердинанд. – Если бы не он, наши потери были бы во много раз больше, чем нынешние. Пожалуй, нужно вознаградить его старания. Позволю-ка я его сторонникам мирно обрабатывать поля и собирать урожай. А что? Ведь рано или поздно эти земли все равно перейдут в нашу собственность. Зачем же их разорять? Да и Боабдил заслужил доброе отношение к себе. Итак, решено, отныне мы не будем устраивать набеги на его территорию.

Фердинанд не сомневался в скором падении Малаги. Он верил в свою силу и умение извлекать выгоду из любой ситуации. На фронт по его приказу прибыл прославленный мастер артиллерийского дела Франциско Рамирес – тот утверждал, что его новое изобретение, начиненные порохом чугунные ядра, могли творить чудеса в укреплениях противника. Наконец, в лагере была Изабелла с ее склонностью к милосердию и неутомимой свитой.

«Победа будет за нами, – думал Фердинанд. – У нас есть все, что нужно для успеха».

Днем к маркизу де Кадису привели, а точнее приволокли окровавленного пленника. Он упал на колени, умоляя пощадить его жизнь. Испанского языка он не знал, поэтому маркиз заговорил с ним на арабском.

– Я ваш друг, я сам пришел к вам, – без конца повторял мавр. – Прошу вас, выслушайте меня. Я могу провести вас в Малагу. Если вы мне поверите, я докажу свою преданность христианским правителям и нашему султану Боабдилу.

Маркиз, уже собиравшийся казнить мавра, задумался. Затем сделал знак двум стражникам, стоявшим по обе стороны от мавра.

– Ведите его за мной, – велел он.

Вчетвером они направились к королевскому шатру. Услышав крики на чужом языке, Изабелла вышла им навстречу.

– Ваше Величество, – сказал он, – этот неверный говорит, что у него есть ценные сведения для вас и короля Фердинанда. Не желает ли Его Величество присутствовать при допросе?

– Король еще спит, и я не хочу будить его, – ответила Изабелла. – Отведите этого человека в соседнюю палатку и оставьте с ним нескольких стражников. Когда Его Величество проснется, я скажу ему о нашем госте.

Она показала на шатер, где в это время Беатрис де Бобадилла беседовала с португальцем доном Альваром, сыном герцога Браганского. В объявленной Фердинандом священной войне принимало участие немало иностранцев, видевших в ней закономерное продолжение крестового похода против неверных.

Услышав слова королевы, Беатрис подошла к выходу из шатра.

– Этот человек некоторое время побудет в твоей палатке, – сказала Изабелла, – Он говорит, что у него есть сообщение для меня и Его Величества.

– Хорошо, мы поможем стражникам присматривать за ним, покуда вы не пожелаете его принять, – поклонилась Беатрис.

Пленника провели в шатер, и Беатрис возобновила прерванную беседу с герцогом.

Мавр внимательно наблюдал за ними. Красивая и статная, Беатрис одевалась куда более изысканно, чем Изабелла. В соседнем шатре он мельком видел часть кровати, стоптанные сапоги, небрежно брошенный походный сюртук и плащ – и не в силах был вообразить, что эти вещи могли принадлежать могущественному монарху, о котором он так много слышал.

Другое дело – человек, сидевший перед ним. Важный, чопорный, в шитом золотом камзоле и парике. И его собеседница, сверкавшая драгоценными ожерельями и браслетами, в темно-синем шелковом платье.

Мавр слушал и ничего не понимал из их разговора. Ему казалось, что они обсуждают вопросы, которые нужно задать их пленнику.

Через некоторое время он негромко застонал. Когда они удивленно посмотрели на него, он приложил руку к груди и показал глазами на кувшин с водой, стоявший возле них.

– Наверное, просит пить, – догадалась Беатрис. – Давайте дадим ему глоток воды.

Герцог налил воды в чашу и подал ее мавру. Тот выпил и попросил еще. Герцог отвернулся, чтобы взять кувшин.

Далее мавр не терял ни секунды. Он знал, что его имя будет вписано золотыми буквами в историю арабского народа, поэтому не дорожил своей жизнью. Ему предстояло совершить величайший подвиг, за который Аллах не мог не подарить ему вечного посмертного блаженства, – так стоило ли колебаться, отказываться от этого бесценного дара? Два имени внушали ужас жителям осажденной Малаги: Фердинанд и Изабелла. Следовательно, нужно было избавиться от них обоих.