Возможно, троице послов, как и злосчастному Лайоналю, была уготовлена другая роль - не удачливых похитителей, а подозреваемых. Это означало, что они всего лишь куклы, коих дергает за ниточки умелый кукловод; и Сирам в своих раздумьях все больше склонялся к такому предположению. Истинный вор послал бы вперед глупцов - на разведку, чтобы проверить возможные ловушки и отвести от себя подозрение. Эта идея казалась гораздо плодотворней, чем прямой умысел послов - тем более, что король упомянул о стигийском маге, об этом загадочном Нох-Хоре. Стигиец мог связаться с Лайоналем и с любым другим послом, и, оделив недоумка зельями да заклятьями, отправить прямиком в мышеловку. Удастся кража, так легче выманить камень у вора, чем самому лезть в сокровищницу; не удастся, так будет известно, какие заклятья не сработали… Разумно, вполне разумно и хитро! И сама мысль о том, что лучше не красть талисман, а подменить его, тоже говорит о хитрости и осторожности…

Огромный нос Сирама задвигался, ноздри раздулись, как у гончего пса, взявшего след, но через мгновенье он покачал огромной головой. Нет, что-то здесь не так! Предположим, этот загадочный стигиец хочет похитить талисман; предположим, он соблазнил послов и начал подсылать их в сокровищницу, и первым - сира Лайоналя; предположим, после двух или трех покушений, закончив с разведкой, он собирался сам проникнуть в хранилище и завладеть камнем… Разумный план, если позабыть, что талисман похитили еще раньше! Когда Лайональ залез в сокровищницу, камня там уже не было!

Вот ключик ко всему делу, подумал Сирам. Если Сердце бога украдено стигийцем, то он стал бы соблазнять Лайоналя и помогать ему; это бессмысленно и опасно. Опасно, потому что Лайональ выдал его - если не со всеми потрохами, то по крайней мере упомянул и назвал имя. Овладев камнем, стигиец не стал бы затевать глупые игры с послами, а отправился бы прямиком к берегам Стикса… Но если он не знает о краже талисмана, о том, что опоздал, то план его движется своим чередом и вскоре можно ожидать новых событий. Или попытки опять прощупать двери сокровищницы, или чего-то в таком роде… Любопытно, но не слишком важно, так как ни стигийский колдун, ни болваны, коих он собирается подставить или уже подставил, до Сердца Аримана не добрались.

Кто-то другой опередил этого Нох-Хора… Кто-то другой, столь же искусный и осторожный, но еще более проворный…

Кто именно, Сирам почти не сомневался.

Кхитаец!

Он раскрыл глаза и начал загибать толстые пальцы, похожие на гроздь копченых немедийских колбасок.

Во-первых, Минь Сао тоже был послом, что само по себе наводило на кхитайца подозрения. Послу, обитавшему за стенами королевского дворца, гораздо легче подобраться к сокровищу; особенно если он не простой посол. Или, скажем определенней, представляет не только нефритовую особу кхитайского властелина, но и других людей, тайных владык восточного предела земли. Люди эти ничем не уступали магам Черного Круга, а в коварстве и хитроумии, пожалуй, превосходили их. К тому же Алое Кольцо унаследовало многие тайные знания лемуров, и адепты его считались не менее опасными, чем жрецы Сета.

Во-вторых, Минь Сао, весьма возможно, принадлежал к их числу. Он был стар, но бодр, и владел искусством кхиу-та, отделенным от магии весьма призрачной гранью; сундуки его были полны загадочными свитками, и каждый иероглиф в них мог оказаться могущественным заклятьем.

В-третьих, кхитаец обладал несомненным умом и не пытался его скрывать. С одной стороны, он не выдавал себя за чернокнижника или мага, с другой - не утаивал неких своих познаний, которые могли бы создать ему репутацию человека незаурядного и опасного; к примеру, все знали, что он владеет приемами кхиу-та. Кхитаец был способен замыслить похищение талисмана, ибо всякий магический орден, в том числе и Алое Кольцо, пожертвовал бы многим, чтоб овладеть такой древней и могущественной реликвией. Эта истина не требовала доказательств, и Сирам загнул третий палец.

В-четвертых, талисман привлек внимание Минь Сао. Заявившись с пятью другими послами на королевский прием, он дерзнул расспрашивать владыку Аквилонии о делах давних и тайных, покрытый пологом смерти, ибо те, чьи руки касались магического камня, по большей части ушли в холод и мрак Серых Равнин. Но король достойно ответил ему - спроси у демона!

И это было в-пятых.

Кто бы не устрашился такого ответа? Но кхитаец сказал - спрошу! Как будто собирался потолковать с купцом, чей караван привез из Вендии шкатулку с самоцветами.

Сирам поглядел на свой пухлый кулак с пятью поджатыми пальцами. Похоже, разговор с этим Минь Сао обещает быть интересным! Очень интересным! Справиться с ним будет нелегко, как со всяким магом, но у Сирама на сей счет имелись свои методы. Колдуны слишком скользкий народец, чтоб церемониться с ними; они умели и нападать, и убегать, обращаясь в крыс, червей, птиц или волков, могли рассыпаться прахом, рассеяться дымом, пролиться меж пальцев дождем. Однако ни одно их заклинание не срабатывало быстрей, чем мешок в руках чернокожего Салема - увесистый кожаный мешок, полный песка. Усыплял он не хуже, чем черный лотос, а затем допрашиваемого помещали в железную клетку над бассейном. Железо, как известно, лишает колдунов сил - в особенности зачарованное, коего касалась в древности плоть богов. И сейчас предусмотрительный Сирам мог не опасаться никакого колдовства, ибо четыре года назад, когда ковали ему клетку, не поскупился, приобрел за огромные деньги шкворень от колесницы Митры и пряжку с пояса Мардука. Эти реликвии, расплавленные вместе с железом и слившиеся с ним, гарантировали, что маг из клетки не ускользнет.

Что же касается магии как таковой, то Сирам ее не страшился. Долгий жизненный опыт подсказывал шемиту: лишь то, что пугает человека, имеет власть над ним, и любые чары бессильны, если не веришь в них и пользуешься благоволением богов. И потому он испытывал не больше боязни, чем Иракус, стигийский крокодил. Иракус никаким чарам не поддавался и с равным успехом мог сожрать и упитанную свинью, и грабителя из Заморы, и колдуна - Черного Круга или Алого Кольца, без разницы.

Сирам не считал, что поступает с грабителями или колдунами с излишней жестокостью; в конце концов, любые злоумышленники были атакующей стороной, и обладали преимуществом внезапности. Железная клетка над бассейном и челюсти Иракуса под ней уравнивали шансы; затем начиналось состязание ума и воли, неизменно кончавшееся победой шемита. Допрашиваемые могли молчать, но кормление Иракуса, коему бросали живых крыс и поросят, делало их на диво разговорчивыми; и Сирам не сомневался, что кхитаец тоже разговорится.