Феламора приблизилась к ней, заглянула ей в глаза и коснулась рукой лба.

— Успокойся, Магрета! — сказала она мягко. — Ты вся горишь. У тебя воспалилось воображение! Отдохни.

В тот же миг Магрета почувствовала, что действительно успокаивается, что мучившие ее переживания покидают ее. Сначала она пыталась бороться с волной оцепенения, но силы оставили ее, и она позволила Феламоре усадить себя. Та укутала ее одеялом, которое Магрета, внезапно почувствовавшая себя продрогшей, сжала руками под самым подбородком. Она привалилась спиной к борту и дрожала, уставившись на болото невидящими глазами. Феламора хлопотала на другом конце лодки.

— На, выпей, — сказала она, протягивая Магрете небольшую чашку. — Боль пройдет, ты согреешься и заснешь.

«Но ведь у меня ничего не болит, и даже нет лихорадки», — сонно подумала Магрета, глядя в чашку, на дне которой дрожала и поблескивала, как ртуть, в тусклом лунном свете густая жидкость металлического цвета.

— Пей! — приказала Феламора, и Магрета стала послушно пить. Феламора проследила, чтобы она проглотила содержимое чашки, которую тут же убрала.

Магрета же, постаравшаяся проглотить как можно меньше зелья, уронила голову на руки и приоткрыла рот, из которого потекла струйка ртутной жидкости, скатившаяся по борту и смешавшаяся с грязью на дне лодки. Впрочем, Магрету тут же охватила усталость. Она прикорнула у борта и мгновенно заснула.

Феламора взглянула на Магрету. В просторной одежде та напоминала кучу тряпья. «Я не чужда жалости, — думала Феламора, — но жалостью я не добьюсь своего. Я не откажусь от своих замыслов и не брошу тебя, но отныне мне придется быть с тобой поосторожнее».

Она вышла из лодки на маленький, заросший тростником остров, где нашла полянку, покрытую невысокими травами, села на ней и, погрузившись в размышления, стала гладить пахучие листья.

«И зачем только я возглавила феллемов, отправившихся на Сантенар?! А ведь я так боролась на Таллаламе за эту честь! Как я жаждала славы! Как легкомысленно я взяла на себя это невыносимое бремя! Разве тогда я могла предположить, что буду нести его до самой смерти?! Я уже не помню, как это было. А что остальные феллемы? Они и в ус не дуют, ожидая, что обо всем позаботится их предводительница!

А как не хотел наш Совет посылать нас сюда! Но нами двигали чувство долга и страх. Ведь кароны вырвались с Аркана, и мы должны были не отставать от них, недаром все три мира неразрывно взаимосвязаны! Нам пришлось последовать за ними, чтобы не нарушилось равновесие, ведь любое событие в одном из трех миров может повлечь за собой катастрофу в других. А как нам не понравился Сантенар! Конечно, и здесь есть свои прелести, но что он в сравнении с Таллаламом! Как нам было здесь одиноко! Точно так же, как мне сейчас. Как мне хочется вновь очутиться на Таллаламе среди своих соплеменников!.. Оставшиеся на Сантенаре уже давно не те, да и я сама уже не та!..

Мне выпала доля привести сюда феллемов, мне их отсюда и уводить! В первый раз у меня это не получилось. Преграда оказалась непреодолимой, в ней не было ни одной лазейки. Я была обязана что-нибудь придумать, но не смогла. Снедаемая одиночеством, пытаясь решить эту невыполнимую задачу, я чуть не сошла с ума. Потом Кривое Зеркало помогло моей хитроумной сопернице Ялкаре найти проход в Преграде. Но, скрывшись с Сантенара, Ялкара замкнула за собой врата, сквозь которые ускользнула. Мимолетная надежда, порожденная успехом Королевы Обмана, вскоре сменилась отчаянием. Тогда-то во мне и стали происходить не самые лучшие изменения. Я думала, искала, вынюхивала, и наконец в моем сердце вновь затеплилась надежда! Ведь мне представился новый шанс выполнить свой долг!

Если бы ты знала феллемов получше, Магрета, ты поняла бы, почему, когда появилась надежда вернуться домой, я совершила этот ужасный поступок, поступила именно так, а не иначе… Неудивительно, что я так тебя ненавижу, ведь я сотворила тебя своими руками. Ты — олицетворение моего собственного падения!»

В этих размышлениях Феламора провела бессонную ночь, сидя в траве и глядя на бледнеющие утренние звезды.

Магрета проснулась поздно. У нее пересохло во рту, а виски гудели от тупой боли. События предыдущего вечера казались ей на удивление далекими, хотя она и понимала, что ей необходимо их оживить. Она стала копаться в своей онемевшей памяти и заметила, что Феламора пристально смотрит на нее.

— У меня раскалывается голова, — сказала Магрета, наморщив лоб и опустив глаза, чтобы Феламора не догадалась по ее взгляду, что она внезапно все вспомнила.

— Тебя больше не знобит, значит, мое лекарство подействовало.

— Наверное… А я принимала его? Какой сегодня день?

— Утро четвертого дня с тех пор, как я вытащила тебя из Фиц Горго… Ты что-нибудь помнишь?

— Камеру, в которой вельмы терзают своих пленников. Ее мне никогда не забыть… Потом ты пришла за мной, — пробормотала Магрета сонным голосом. — Каменные коридоры. Боль в ногах и спине. Боль во всем теле. Ты подсадила меня в лодку. В эту лодку! — уточнила она, озираясь по сторонам. — Потом мы долго плыли сквозь лес каких-то высоченных белых деревьев. Хотя, может, мне только приснилось… Да нет же, мы и сейчас в этом лесу! Смотри, вот — эти деревья! Я верила, что ты меня не бросишь! — благодарно улыбаясь, сказала она Феламоре, которая улыбнулась в ответ и погладила Магрету по плечу, стараясь скрыть тревогу во взгляде.

Феламора стала подробно расспрашивать Магрету о похищении Зеркала, о вельмах, об Иггуре и особенно о Каране. Магрета не была уверена в том, как ей следует отвечать, разрываясь между преданностью Каране и чувством долга перед Феламорой. А ведь вельмы тоже задавали ей вопросы о Каране! Что же в Каране так их заинтересовало? То, что она чувствительница? Почему они так обрадовались, когда Магрета не выдержала и рассказала о родителях Караны? Почему Вартила воскликнула: «Теперь я знаю, что с ней делать!»?