— А что это такое? — спросила Карана.

— Это колдовские чары, запрещенные давным-давно, потому что их использование может привести к непредсказуемым последствиям. Отрезав Рулька от Альцифера, Совет загнал его внутрь проглоченного Преградой куска бездны, который превратился в пузырь, ставший Ночной Страной — тюрьмой, откуда не скрыться, существующей везде и нигде. Рульк томится там уже тысячу лет, так что Питлис все-таки был отомщен. В связи с этими событиями и вспыхнула вражда между Мендарком и Иггуром, но это уже особая история.

Лиан зашелся в кашле, звук которого отвлек Карану от мыслей о Рульке и его великом городе. Девушка была под огромным впечатлением от рассказа, она думала о могуществе и коварстве каронов и даже боялась спать, опасаясь новых кошмаров.

Размышляя об услышанном сказании, Карана, к своему ужасу, поймала себя на мысли, что Питлиса ей очень напоминает Тензор, внезапно представший перед ней совсем в ином свете. Она вдруг поняла, что его суровое и угрюмое лицо — всего лишь маска, за которой скрывается мстительный, неумолимый, невероятно гордый человек, не сдержанный, а скрытный, не вождь, а махинатор.

Ни в коем случае нельзя отдавать Тензору Зеркало, которое только подогрело бы в нем ненависть и злобу и дало бы ему такую власть, о какой раньше он не смел и мечтать. В конце концов, своим сказанием Лиан действительно помог Каране найти ответ на вопрос, так долго ее мучивший.

Лиан спал. Во сне он дышал очень часто, словно задыхался. В какой-то момент ритм его дыхания замедлился, потом его стало совсем не слышно, и девушке показалось, что оно вообще прекратилось. Карана с замиранием сердца ждала, чтобы Лиан снова сделал вдох, но этого все не происходило. В ужасе она подумала, что он умирает, сбросила одеяла и закричала: «Лиан, проснись!» — но тут же услышала, что он наконец задышал, и скоро уже Лиан хрипел в прежнем бешеном ритме. Его щетина покрылась инеем. Девушка осторожно убрала со лба Лиана волосы, падавшие ему на глаза. Он открыл глаза и попытался ей улыбнуться, но снова зашелся в приступе кашля, после которого весь обмяк с розовой пеной на губах. Потом он повернулся на другой бок и заснул.

Карану мучила бессонница. Она боялась, что Лиан умрет, и боролась со страхом, который теперь внушал ей Тензор. Чуть позже она сообразила, что Тензора сейчас нет в Шазмаке, потому что в начале лета он заезжал в Баннадор по пути в Стассор, находящийся далеко на востоке, где намеревался пробыть не менее года.

К утру Карана сумела убедить себя в том, что все будет хорошо, что в Шазмаке она встретит Раэля и других своих друзей, и даже в том, что Тензор совсем не такое чудовище, каким она его себе рисует. Карана ужасно устала, и ей очень хотелось верить, что Тензор, к которому она всегда испытывала глубокое почтение, ее не подведет. Если в Шазмаке окажется Раэль, а Тензора там не будет, она отдаст Зеркало Раэлю. Но если она все-таки встретит там Тензора, она заберет Зеркало с собой.

Наступившее утро не принесло Лиану облегчения. Он едва держался на ногах, и у него так болело горло, что он не мог глотать пищу. Лиана мучила страшная жажда, и он выпил полфляги воды, которой его тут же вырвало.

Утро было морозное и ясное. С вершины хребта, где они стояли, был прекрасно виден весь Халлас, окруженный с юга неровным полукругом гор, самая дальняя часть которого состояла из стены кряжистых неприступных вершин. Халлас пересекало ущелье, о местонахождении которого можно было судить по туману, курившемуся над ним в холодном утреннем воздухе. В этом извилистом ущелье между окружающими Халлас горами текла на юго-восток в сторону Баннадора река Гарр. Нигде не было ни малейших признаков жизни: ни дымка, ни птицы в воздухе, а за отвесные скалы не мог уцепиться даже хилый кустарник.

— В какую нам сторону? — прохрипел Лиан.

— Сюда! Иди за мной!

Карана взяла Лиана за руку, и они спустились по широким, но искусно замаскированным тропам в ущелье реки Гарр, которое в этом месте было всего сорок саженей в ширину. Они спускались все ниже и ниже и теперь шли по узкому карнизу, вырубленному в отвесной скале. На этом карнизе было бы не разойтись и двоим. Поэтому через определенные промежутки в скале были вырублены углубления, вжимаясь в которые можно было пропускать встречных путников. На карнизе не было перил, а на скале не за что было цепляться. Справа зияло почти бездонное ущелье, настолько глубокое, что лучи летнего солнца проникали туда только в полдень, а зимой там вообще царила вечная ночь. Лиан так плохо себя чувствовал, что даже забыл о том, что боится высоты, а то он ни за что не прошел бы по этому карнизу.

В первый момент, увидев узенькую, вырубленную в скале тропинку, Лиан наотрез отказался идти по ней, сказав, что непременно упадет.

— У нас нет другого пути, — возразила Карана. — Держи меня за руку и иди за мной. Думай только о следующем шаге. Не смотри ни вверх, ни вниз!

Рука Караны, протянутая Лиану, была теплой, а ее уверенный тон несколько приободрил его. Она сжала его руку в своей, улыбнулась и, не отпуская его, ступила спиной вперед на карниз, потом она сделала еще один шаг, но Лиан не последовал за ней.

— Что с тобой?

— Я боюсь, что ты упадешь!

— Не бойся! Я жила здесь шесть лет и привыкла ходить по таким тропам.

— Повернись и иди нормально, а то я не пойду!

Карана рассмеялась.

— Ну хорошо! — согласилась она и пошла лицом вперед, не выпуская руки Лиана из своей.

Карниз, извиваясь, спускался все ниже и ниже по стене ущелья. Наконец, не дойдя до его дна, карниз перестал спускаться и дальше следовал за изгибами реки. В часто встречавшихся выступах скалы были вырублены узкие туннели, стены которых блестели, как стекло. Над входом каждого из них были высечены какие-то знаки, настолько пострадавшие от дождя и ветра, что разобрать их было невозможно. Лиан осмотрелся по сторонам, но ничего не увидел, кроме гладкого темного камня у себя над головой и белой пены реки далеко внизу.